Поиск по статьям и
новостям

  
ipad
Подписка
vote
megapolis
Говорит Москва
Информационный центр Правительства Москвы
aura
lazer
ofshoram

Марс атакуем

и, вероятно, обитаем, решили земляне и полетели выяснять, так ли это

Екатерина ГОЛОВИНА

Начало недели у космических агентств Европы и России выдалось не из легких: затаив дыхание в понедельник, когда с Байконура стартовала между-народная миссия «ЭкзоМарс», их сотрудники выдохнули с облегчением лишь во вторник, когда в ЦУПе смогли принять сигнал со станции, уверенно взявшей курс на Красную планету.

Теперь осталось лишь спокойно дожидаться октября – именно столько времени займет полет, в конце которого два аппарата миссии, отделившись друг от друга, займутся выполнением своих задач. Орбитальная станция ТGO (TraceGasOrbiter) станет спутником Марса и с высоты 400 километров будет анализировать его атмосферу в надежде найти признаки жизни, а десантный модуль Schiaparelli несколько дней, пока не сядут батареи, будет вести те же поиски на поверхности планеты. Хотя основной его задачей будет все же тренировка - отработка входа в атмосферу, спуска, посадки и перемещения по различным рельефам местности. Ведь стартовавшая в понедельник экспедиция лишь начало миссии – ее продолжение в виде бо-лее серьезных исследований на четвертой планете от Солнца запланировано на 2018 год.

Так какую, собственно, жизнь собираются искать на соседе Земли, если идею встречи с двуногими марсианами сейчас лелеют лишь самые оголте-лые фантасты из разряда бывших двоечников, а мысли о тамошних цветущих яблонях не приходят в голову даже детсадовцам? Да и летали ведь уже на Марс, изучали, поняли вроде – хиловато на планете с обитателями. Прямо по классике: растительности нет, полезных ископаемых нет, воды нет (это, правда, спорно), населена роботами (в их роли выступает дюжина земных марсоходов, оставшихся там от других миссий). Чего трепыхаться-то?

- Ну, во-первых, технологии не стоят на месте, изменились способы изготовления приборов, сами приборы, в отрасль пришли новые люди с новыми идеями и разработками, - объяснил «МП» Владислав Шевченко, зав. отделом исследований Луны и планет ГАИШ МГУ. – А во-вторых, конечно же, речь не о поисках высокоорганизованных белковых существ. Речь о следах жизни, а если повезет – и о самой жизни на уровне бактерий и микробов. Например, воду на полюсах Марса обнаружили не так уж и давно. И уже ясно, что это не совсем «наша» вода. Из-за низкого давления атмосферы и низких температурных режимов обычная земная вода в жидком состоянии там существовать не может. Однако за последнее время получено значи-тельное количество снимков с вновь образованными руслами. Иными словами, есть, скажем, фотография двухгодичной давности с одним рельефом местности, а два года спустя там уже следы какого-то потока, то есть за это время что-то жидкое там перемещалось, протекало и оставило отметину в грунте. В итоге решили: вода на Марсе есть в виде льда под поверхностью планеты, и когда недра по тем или иным причинам обнажаются, под лу-чами солнца лед начинает плавиться и течь. Но течь он там может только в том случае, если химия у этих потоков будет другой, нежели на Земле. На самом деле можно говорить скорее не о привычной нам всем воде, а о некоем антифризе с очень большим содержанием солей.

И тут, конечно, возникает вопрос к биологам – а может ли в столь насыщенном растворе обитать хоть что-то живое? «Почему нет?» - отвечают биоло-ги. У нас вон и в Мертвом море – уж на что мертвое - какой только мелкой живности не плавает. И в кипятке носители белка живут, не варятся. И без света-кислорода-органики кто-то умудряется род свой множить. В общем, жизнь пронырлива и изворотлива, вы нам, главное, образцов побольше наройте, а уж мы кого-нибудь да отыщем».

Рытьем, собственно, «ЭкзоМарс» и займется. Параллельно выискивая на планете метан. На Земле наличие этого болотного газа говорит о жизнедея-тельности микроорганизмов (каким образом гниет органика, все ведь знают). На Марсе… А о чем, собственно, это говорит на Марсе?

- Конечно, метан мог образовываться там в результате вулканической деятельности, - объясняет Влади­слав Владимирович. – Но дело в том, что под воздействием солнечного излучения он не может сохраняться дольше 300 - 600 лет - исчезает. Следовательно, если на Марсе обнаружат его молеку-лы, значит, это не следы стародавних планетарных процессов, тех, что протекали миллионы лет назад (современной вулканической активности там не наблюдается), а самые что ни на есть свежие, полученные в результате жизнедеятельности микроорганизмов. Конечно, слишком многого мы в этом году не узнаем – десантный модуль сможет поработать на планете лишь несколько дней, а вот орбитальный комплекс рассчитан на несколько лет работы, он еще во второй части миссии, в 2018-м, свою службу должен сослужить. Да и марсоход тогда запустят более серьезный.

Собственно, именно с ним, а вернее с его функцией глубокого бурения, и связывают свои надежды планетологи. Потому как на метеориты с Марса, изредка посещающие Землю-матушку, надежды никакой. Слишком долгий и опасный путь приходится им преодолеть, чтобы сохранилось в них хоть что-то живое.

- Все, что прилетает к нам с Марса, – это поверхностная порода, выбросы из кратеров, - рассказывает Шевченко. – Скажем, миллион лет назад ме-теор ударил в поверхность Красной планеты, если удар был достаточно сильный, каким-то кускам грунта удалось преодолеть марсианское притяже-ние и начать путешествие в космическом пространстве. Попав в область между Марсом и Землей, такой скиталец может в конце концов попасть к нам. Но, как я уже сказал, это будет порода с поверхности планеты, уровень радиации на которой таков, что ничего живого в ней уже не останется. Да и в пути он подвергся серьезному галактическому излучению. Ведь почему Марс обследуют не люди, а аппараты? Главная проблема отнюдь не в том, как долететь, а в том, как выжить. Еще Борис Черток, выдающийся наш авиаконструктор, говорил: на Марс люди полетят не раньше чем через 100 лет. Уж слишком много нерешенных задач у нас связано с такой экспедицией.

К слову, на чем лететь будущим экипажам – тоже пока не ясно. По случайному ли совпадению, по стратегической ли задумке, но аккурат 14 марта представители «Росатома» заявили, что там чуть ли не полным ходом идут работы над созданием ядерного двигателя, с помощью которого до Марса не придется телепаться семь месяцев – хватит и 45 дней. На что фанаты межпланетных полетов уже в азарте потирают руки, а знатоки лишь скепти-чески ухмыляются.

- На месте Кириенко я бы уволил без выходного пособия того референта, который накропал ему это заявление, - высказал свою точку зрения «МП» историк науки Сергей Александров. - Ибо Кириенко он этим очень жестоко подставил. Увы, но никакой двигатель на ядерном топливе в нашей стране не разрабатывается. Максимум, над чем трудится «Росатом», - это реактор: установка, которая, грубо говоря, выпускает энергию. Чтоб было понят-нее, это все равно что услышать, что где-то создали ГЭС, и заявить, что с ее помощью мы поедем в другой город. А ведь нужно еще как минимум соз-дать троллейбус и протянуть провода. Из того, что существует не на бумаге или в мечтах, а в большей или меньшей реальности, можно назвать аме-риканский плазменный ракетный двигатель ВАСИМР, где рабочее тело разгоняется не только электрическим полем, но и электромагнитными коле-баниями. На нем да, за полтора-два месяца до Марса можно было бы долететь, но американцы бьются с ним на стендах несколько лет, и пока безус-пешно, а у нас в прошлом году только анонсировали финансирование начала работ, и когда дело дойдет до стендов, боюсь, вопрос риторический. В этой связи было бы разумнее вспомнить про чисто атомный двигатель, небольшие, но масштабируемые модели которого таки существовали, но работы над ним у нас прекратились 25 лет назад. Есть еще, конечно, EmDrive (о нем «МП» писала не так давно. – Е. Г.) – электромагнитный двигатель, довольно успешно испытанный в НАСА, но там пока все слишком маломощно – долго до ума доводить.

В общем, как ни крути, а пока удел человечества – снаряжать в дальний путь одни бессловесные железяки, оторые неплохо было бы еще и посадить в правильном месте. И если в нынешней, все-таки больше прикидочной и тренировочной экспедиции это не так уж и важно, то для этапа 2018 года вопрос приземления (или примарсения?) будет принципиальным. Время есть, и ученые уже вовсю предлагают для этого самые «смачные» куски пла-неты.

- Мне кажется, одним из самых интересных марсианских мест в этом смысле является кратер Гейл, который по всем прикидкам когда-то в древности был довольно большим озером, говорит Владислав Шевченко. - Самый крупный из последних марсоход - Curiosity - проводил там исследования, которые подтвердили это предположение…

А вот в Европе на эту тему даже проводят семинары. На одном из последних, голландском, о месте будущей посадки марсохода «Пастер» спорили два дня. В фаворитах оказалось плато Оксия, которое, как и три других возможных претендента, находится вблизи экватора в северном полушарии Марса, практически на границе низины и высокогорья. Здесь не много крупных ударных кратеров, зато много высохших русел, а значит, следов древ-ней воды, нет особых возвышенностей и прочих деталей, которые сделают посадку рисковой, место не пыльное и не открытое всем ветрам – в об-щем, чистый рай для робота-бурильщика. Конечно, нынешний этап «ЭкзоМарса» может внести свои коррективы и в эти дальние прикидки. Ну вот найдет в этот раз Schiaparelli какую-нибудь яблоню окаменевшую или ископаемый петроглиф из серии «Здесь был Вася», и пойдут все эти планы и рекомендации прахом. Так что запасаемся попкорном, настраиваем мониторы и телеэкраны на максимальную резкость и ждем продолжения новых марсианских хроник.

Редакция: +7 499 259-82-33

Справки по письмам: +7 499 259-61-05

www.mospravda.ru

Факс: +7 499 259-63-60

Электронная почта: newspaper@mospravda.ru

МП
© 2005—2011 «Московская правда»

Rambler's Top100

Рейтинг@Mail.ru
Новая версия сайта