Поиск по статьям и
новостям

  
ipad
Подписка
vote
megapolis
Говорит Москва
Информационный центр Правительства Москвы
aura
lazer
ofshoram

Ранняя седина фронтовиков

Валерий ИЛЬИЧЁВ

Детство автора пришлось на годы войны. В памяти осталась печка-буржуйка в городской квартире и настилы на станции метро "Смоленская", превращенной в бомбо-убежище. После того как бомба разрушила Театр имени Вахтангова вблизи от нашего дома, жильцы послушно спешили в спасительную подземку. До сих пор явственно вижу колонны плененных в Белоруссии немцев, бредущих по Садовому кольцу, и ярко блестящую на солнце жестяную банку из-под консервов, оброненную кем-то из солдат. Во дворе нашего дома на Смоленской площади находилась площадка для запуска аэростата, который обслуживали девушки, призванные в армию из окрестных деревень. Однажды одна из них не успела отпустить строп и взмыла вверх вместе с аэростатом до уровня второго этажа. Раздался наполненный ужасом крик о помощи. Ее подруги с помощью подоспевших жителей ближних домов с трудом подтянули аэростат к земле. И девушка спрыгнула на землю, избежав у нас на глазах нелепой гибели вдали от фронта в конце войны. После этого аэростату позволили взмыть в небо.

Мы, мальчишки, любили смотреть кино про войну и восторгались подвигами наших солдат. И сожалели о том, что не доросли и не успели попасть на фронт.

И все же иногда до нас доходили истории подлинной фронтовой жизни. Однажды сразу после войны я спросил своего отца, добровольно ушедшего на фронт в 1941 году, какой эпизод войны ему особенно запомнился. И он рассказал, как во время отступления под Сталинградом они, несколько военнослужащих, оказались без транспорта и связи. Им удалось выйти к Волге. Заметив понтонную переправу, они бросились к ней. Там дежурили двое молоденьких бойцов. Они предупредили, что являются добровольцами-смертниками и должны взорвать себя и переправу при первом появлении немецких танков. И отец побежал вместе со своими товарищами по шатким понтонам, ожидая каждую минуту гибели. Им удалось благополучно переправиться к своим войскам. Вскоре прозвучал взрыв, уничтоживший переправу. И отец всегда с горечью и благодарностью вспоминал тех двоих безвестных парней-смертников, спасших его с товарищами ценою своей жизни. Это совсем не было похоже на экранные подвиги.

Прошло время, и в 1956 году я поступил на работу в милицию. В то время подавляющее большинство сотрудников милиции составляли бывшие фронтовики. Они о войне предпочитали не говорить и лишь иногда скупо рассказывали об отдельных эпизодах своего боевого опыта, ломая наши детские представления о сплошном геройстве и победах.

Вместе с участковым уполномоченным Самариным нас послали на осмотр трупа бомжа. Я испытывал беспокойство перед неизвестным мне делом и поинтересовался у напарника, нет ли у него страха перед трупами. И Самарин поспешил меня успокоить:

- Я еще на фронте смерти насмотрелся. Однажды в конце войны день выдался спокойный. Небо ясное, солнышко светит. Подошел я к старшине Кузьменко прикурить. А тут шальной снаряд прилетел и шибанул рядом. Большой осколок впритык пролетел, Миколе всю грудь разворотил. Упал он, хрипит, всем телом дергается. А мне, как на ладони, его внутренности видны: и как сердце из себя кровь выбрасывает, и легкие вздымаются и опадают. Так что анатомию я изучал не по учебникам, а на практике. А дружок мой еще несколько минут мучился, пока не затих. И знаешь, все эти годы гадаю, почему из нас двоих судьба выбрала жить именно меня, а не этого доброго и веселого парня. Ну, вот мы и пришли. Не нервничай, сейчас быстро проведем осмотр и будем свободны. Здесь, слава богу, не фронт.

Еще одну военную историю мне рассказал участковый уполномоченный Самойлов, с которым мы случайно встретились на Калининском проспекте.

- Мы в те дни наступали в сторону Будапешта. Ранняя весна. Холод. Немцы сопротивляются отчаянно. Постоянно контратакуют. Сумели нас опрокинуть и заставили отступать. Тут меня и зацепило в ногу. Потерял я сознание. Очнулся, когда стемнело. Раненую ногу не чувствую. Только в бок больно упирается фляга с трофейным шнапсом. Я изловчился ее достать и сделал пару глотков. Сразу полегчало. Осмотрелся вокруг, а на поле много трупов наших солдат лежит. Вдруг слышу немецкий говор. Различаю в темноте фигуры трех вражеских солдат, которые трупы обшаривают. Дело понятное: в конце войны и у них курево и харчи на исходе. Ну, думаю, пропал. Оружия рядом нет. Флягу поспешно под себя пристроил и притворился мертвым. Немцы спешили, вытащили у меня из кармана зажигалку и портсигар и ушли. Ну, думаю, пронесло, вновь приложился к фляге. Только успокоился, опять немецкая речь приближается. Я вновь флягу прячу и лежу неподвижно. Вновь всех убитых вокруг обыскали и у меня в карманах пошарили. Но тоже быстро ушли. Я вновь за флягу. Лежу, холод до костей пробирает. Ну, думаю, если не от кровопотери, то загнусь от переохлаждения. Допил остатки водки. Начало рассветать. Наши войска вновь вперед пошли, отбросив немцев. Я уже не в силах был голос подать. Хорошо, меня один солдатик заметил и санитаров подослал. Ну, а дальше санбат, и с тех пор хромаю. И вспоминать ту страшную ночь совсем не хочется.

В мае 1965 года страна отмечала двадцатилетие Победы. Мы со старшиной Липатовым зашли пообедать в городскую столовую на Кутузовском проспекте. В углу расположилась компания хорошо одетых людей, явно интеллигентных профессий, в галстуках и с орденскими планками на пиджаках. До нас с соседнего столика доносились возбужденные голоса, наперебой перечисляющие номера воинских частей, населенных пунктов и водных рубежей, где им приходилось воевать. Вскоре веселая компания, осушив бутылку, шумно удалилась. И Липатов, кивнув им вслед, пояснил:

- Штабные гуляют. Я против них ничего не имею. Мог и к ним снаряд залететь или бомба на голову упасть. Так что они справедливо считаются фронтовиками. Только если на передовой не был, то и войны по-настоящему не нюхал. Я ведь с начала войны "сорокапятку" заряжающими обслуживал. Было такое орудие у нас на вооружении. Солдатики его "Прощай, Родина" прозвали. Потому как фактически без прикрытия ее надо было на удобную позицию выкатить, чтобы бронебойный снаряд боковую броню танка пробил, да еще желательно с пятисот метров, чтобы наверняка. Вот и успевали немцы крошить наши "сорокапятки". В первом же бою только мы выкатили орудие на удобную позицию, по нам шарахнуло, и весь расчет разметало. Меня сильно контузило. Потом полгода плохо слышал. А погибшим ребятам на родину извещение отослали: "Пал смертью храбрых". А мы даже ни разу и выстрелить не успели. Хорошо, что после санбата в команду техобслуживания на аэродром перевели, а то не сидел бы я тут с тобой сейчас. Так что бывшим фронтовикам не подвиги надо вслух вспоминать, а молча радоваться, что в живых остались по чистой случайности.

Липатов помолчал и вновь повторил как эхо: "И молча радоваться". И мне при этих словах стало ясно, почему фронтовики так не любят вспоминать о войне.

Вспоминается и другой разговор. В 1962 году разразился Карибский кризис. В мире нарастала конфронтация, а мы в уголовном розыске продолжали заниматься своими текущими делами, целыми днями разыскивая преступников. И однажды вечером молодой сыщик Витя Коротеев в сердцах возмутился:

- Мир висит на волоске, а мы тут с утра до ночи рыскаем, не успеваем даже пообедать. Осточертело мне это все. Дело явно идет к войне с США. Если начнется заваруха, то я первый подам заявление и пойду добровольцем на фронт.

Я его поддержал, сетуя на отсутствие выходных и свободного времени. И тут взорвался обычно спокойный и выдержанный сыщик Тюрин, окончивший войну в Германии комендантом маленького городка.

- Вы это о чем говорите, пацанье неразумное?! Войны вам захотелось? Здесь им, видите ли, тяжело по притонам воров ловить. Да весь ваш героизм и отвага до первой бомбежки. Это же не в кино бежать толпой с радостными криками о близкой победе. И чтобы я ваших пожеланий вой-ны больше не слышал.

В разговор вмешался опер-уполномоченный Иванов, тоже прошедший войну:

- Вы, ребятки, не горячитесь. Оглянитесь вокруг. Для вас, двадцатилетних, мы кажемся стариками. А нам, фронтовикам, едва за сорок перевалило, а головы у нас у всех седые. И это не от возраста, а от того страха, который пережить пришлось. Вы уж поверьте: лучше годами с утра до ночи, валясь от усталости, с бандитами возиться, чем один день на передовой под обстрелом провести.

Прошли годы. Мало кто из фронтовиков дожил до старости. И теперь становятся понятными их неподкупная честность и стремление к справедливости в спасенной от фашизма стране.

В. А. ИЛЬИЧЕВ, полковник в отставке.

Редакция: +7 499 259-82-33

Справки по письмам: +7 499 259-61-05

www.mospravda.ru

Факс: +7 499 259-63-60

Электронная почта: newspaper@mospravda.ru

МП
© 2005—2011 «Московская правда»

Rambler's Top100

Рейтинг@Mail.ru
Новая версия сайта