Поиск по статьям и
новостям

  
ipad
Подписка
vote
megapolis
Говорит Москва
Информационный центр Правительства Москвы
aura
lazer
ofshoram

В бой бросали сердца, когда не было патронов

Эльвира ШЛЯХТИНА

Боец морской пехоты, черноморский моряк, упал, тяжело раненный, на каменистую севастопольскую землю. Осколок мины разворотил грудь, жить - считаные минуты. Снимавший бой кинооператор подбежал к матросу, хлопая себя по карманам в поисках индивидуального пакета, чтобы перевязать парня. Но раненый махнул рукой - мол, не надо. "Сыми меня! Умру, так ничего и не выскажу. Сыми!" И страшным, громовым голосом, словно звал своих товарищей, прокричал в объектив: "Ребята, не жалейте себя! Надо же понимать! Глаша, не жалей меня! Деточки мои, помните..." И тут стало понятно: моряк хотел не кинокадра, а звука. Он хотел быть услышанным. Писатель Петр Павленко запечатлел этот эпизод в своих записях 1942 года. Как никогда, сегодня нам важно услышать голоса тех, кто защищал этот город, "алмаз русской военной доблести" - так определил Александр Солженицын значение Севастополя на все долгое обозримое время.

Сквер Александера

Гитлеровцам нужен был Крым, потому что здесь шел кратчайший путь на Кавказ, откуда Россия получала нефть. Кроме того, полностью завладев им, есть надежда пообещать помощь Ирану против русских и англичан. А еще Крым - это хорошо защищенный морем аэродром, с которого начнет действовать авиация на дальние расстояния. Пожалуй, об этом необходимо напомнить нынешним скептикам, утверждающим, что Севастополь не так уж и нужен был немцам, иначе зачем целых 250 дней давали они возможность советским войскам его удерживать. Но тогда почему немецкие войска, как только ворвались в Крым, сразу устремили на захват Севастополя основные силы 11-й германской армии самого генерала Манштейна?

Первый же удар гарнизон города, поддержанный береговой и корабельной артиллерией, успешно отразил. Генерал армии Петров, руководивший сухопутной обороной Севастополя, особенно отметил 30-ю береговую батарею, которой командовал "очень грамотный и хороший артиллерист Александер". Шрапнельный ее огонь оказался действительно эффективным, и в результате три батальона наших войск продвинулись вперед и закрепились на новых рубежах. О боевых успехах впоследствии сообщали сводки Совинформбюро, центральные газеты страны. Но то оценки своих. А есть свидетельства и противника: "Наличие форта "Максим Горький" на Северной стороне на полгода задержало войска фюрера под Севастополем", "Идти под огонь "Максима Горького" мы страшились как ничего другого на свете". Отбивались танковые атаки, взрывались железнодорожные эшелоны с боеприпасами и живой силой - все благодаря спроектированному еще до войны оборудованию, в том числе автоматической подаче полутонных снарядов из погребов, но главное - самоотверженности, боевой выучке, моральной силе, помогающей отражать бешеный натиск.

В декабре немцы подтянули новую технику, людей и пытались захватить командный пункт вместе с командиром. Как показывали немецкие пленные, им твердили: "Захватите "Максим Горький" - возьмем Севастополь". В критический момент командир вызвал огонь на себя - немцев удалось отогнать. Однако к январю 1942 года линия фронта приблизилась на расстояние всего лишь километр-полтора от батареи. Кроме того, противник подтянул под Севастополь специально для уничтожения форта две 600-миллиметровые мортиры "Карл" и сверхмощную пушку "Дора" и снова свежие части. Двойное превосходство в численности войск, абсолютное - в танках и авиации. На 30-ю батарею одновременно сбрасывали смертоносный груз по 50 - 60 бомбардировщиков. Согласно документам, только в один день 14 июня по батарее Александера было выпущено 700 снарядов крупного калибра, совершено 600 самолетовылетов. И в тот же день александеровцы выполнили 14 артиллерийских стрельб по целям, ведя дуэль с пушечными монстрами, кстати, существенно повредив в конечном итоге и знаменитые "Карлы", и "Дору", уничтожая подходившие резервы, отрезая врага от наших частей. Экономили каждый снаряд, ибо запасы не были бесконечны.

К 15 июня окончательно прервались телефонная и радиосвязь, перерублен подземный кабель - к нему подключились немцы и стали предлагать сдаться. Сверху полетели листовки с предложениями денег и свободы за выдачу командира. В ответ батарейцы заняли круговую оборону.

17 июня немцы выпустили по батарее почти 2000 снарядов, но сами потеряли в тот же день, по немецким данным, почти тысячу солдат.

18 июня Александер стрелял уже учебными боеголовками, а затем порохом, подпуская врага на бруствер совсем близко. Батарейцы погибали, но вновь и вновь отгоняли немцев. Пять полков бросили фашисты, чтобы сровнять батарею с землей. Перекрывая вентиляционные трубы, пытались задушить. Пускали из огнеметов горящую жидкость, обливали батарейные башни бензином и поджигали. Люди сгорали заживо, у многих лопались глаза. Контуженные, задыхающиеся, без еды, воды, света. И все равно боролись отчаянно. На крат-ком собрании решили прорваться из окружения к партизанам, а для уничтожения документации и материальной части оставить около 60 человек во главе с командиром.

Его короткая жизнь - 33 года! - завершилась трагически. В ночь на 26 июня Александеру вместе с оставшейся в живых группой бойцов удалось выбраться через водосток. Но батарейцев заметил житель, знавший Александера в лицо, и сообщил немцам. Завязался бой. Александера контузило. Фашистам удалось его схватить. Пытки, допросы, предложения служить фюреру... Пунктуальные немцы не преминули оставить записи: "Расстрелять командира форта "Максим Горький 1" Александера Георгия рождения 1909 года" и "Русский майор Александер Г., рождения 1909 г., командир форта "Максим Горький 1" при попытке пробиться к партизанам захвачен. Командир форта "Максим Горький" Г. А. расстрелян".

Главная газета советского государства, рассказывая о мужестве и отваге защитника города русской славы, отдала должное в словах: "Золотыми буквами будет вписано имя Александера в историю". А в Севастополе, помнящем своих героев, место, где на улице его имени был поставлен гранитный камень, все зовут Сквером Александера.

И освободим наш Крым

В большой семье Циперфинов его называли Аликом, хотя он был на год старше брата Игоря. И когда в 1940 году принял воинскую присягу, его не перестали так называть. После начала Великой Отечественной войны только в январе 1942 года в семью добралось его письмо. Вот что он писал Игорю:

"Трудно, мой дорогой, описать все переживания, все то, что я видел и вынес. Если бы подробно все это описать, то получилась бы целая книга листов в 200 - 300. Наиболее свежи в памяти дни последних ожесточенных боев. В эти последние дни 1941 года враг делал все усилия, чтобы прорваться в наш Севастополь. Новый год встречал под вой мин и снарядов. Теперь немец "держит" оборону. Я видел этих гадов как живых, так и мертвых. Смотрел на этих двуногих зверей и вспоминал нашу Одессу, товарищей, родных и друзей, над которыми они так страшно издевались!.. Счастлив, что могу мстить за все.

Игорь, дорогой! Пиши мне подробно обо всем, ведь ты остался у меня один из самых близких мне людей. Тебе тоже пришлось хлебнуть горя, но это нестрашно. Я уверен, что все это чудовищное, не укладывающееся в человеческом мозгу скоро кончится".

Алик служил в войсках противовоздушной обороны Черноморского флота. Их 365-я зенитная батарея стояла огневой заставой в районе Мекензиевых гор на подступах к Севастополю со стороны дороги из Симферополя. Уже после войны стало достоверно известно, какие тяжелые бои пришлось батарейцам выдержать в декабре 1941 года и особенно в июне сорок второго. Вся эта высота была перепахана снарядами и бомбами. Потери были огромны. В результате ранения Алик получил повреждение артерии твердого нёба, но, пролежав в госпитале двенадцать суток, опять вернулся на батарею, хотя очень ослаб. 7 июня вместо раненого командира командование батареей принял старший лейтенант И. С. Пьянзин. Когда 13 июня батальон немцев под прикрытием двенадцати танков перешел в серьезную атаку, на батарее была выведена из строя последняя пушка. Матросы взялись за винтовки и пулеметы. Но немцы прорвались и окружили все дзоты. Командир соседней батареи Е. А. Игнатович принял от Пьянзина две телеграммы: "Танки противника расстреливают нас в упор, пехота забрасывает гранатами. Прощайте товарищи!" И в 11 часов сообщение по рации: "На позиции танки и много фашистов. Весь личный состав ранен. Отбиваться нечем. Открывайте огонь по нашему командному пункту. Огонь на меня!"

Они все погибли, батарейцы 365-й. В первый раз, когда младший брат Игорь приехал на это место, могилу было трудно отыскать. Потом уже поставили памятник в виде внушительного постамента под красной звездой. А неподалеку Игорь увидел еще один знак войны и доблести. Табличка свидетельствовала о гибели вместе с 134-й батареей гаубичного артиллерийского полка его близкого человека, друга и товарища Бориса Краснопольского. Перед войной должна была состояться его свадьба с любимой девушкой, и все уже было готово, но война отсрочила торжество. И вот оказалось, что Борис погиб.

Не увидела торжества над поверженным немецким фашизмом вся семья Игоря Циперфина. Брат отца Яков и его домочадцы, в том числе сын и дочь - студенты мединститута. Сестра отца Марина с мужем и маленькими детьми. Брат матери Миша, любимый его дядя. И защитник Севастополя старший брат Александр, по-домашнему Алик. Во втором сохранившемся письме он написал: "Думаю, что скоро прогоним проклятого немца и освободим наш Крым".

Я сын твой, Россия!

Свои воспоминания о том, как тринадцатилетним пацаном помогал оборонять Севастополь, Александр Григорьевич Гиляров прислал в редакцию, когда еще обязательным было для него именоваться исключительно на украинский манер "Олександр Гiляров, учасник бойових дiй". Но так в приложенном документе записано, а текст воспоминаний, разумеется, по-русски. И вот с таким вступлением: "Россия! Я один из твоих верных сынов. И это не просто слова, это крик!!! Бездумно страна отдала Крым в 1954 году Украине, а в 1991 году и родной Севастополь. И меня насильно заставляют учить другой язык, заставляют коверкать подлинное имя и фамилию, вбивают в мозги причудливые вымыслы о якобы намеренно устроенном большевиками голодоморе украинцев в 1933 году, о войне с немецкими оккупантами как бы из-под палки коммунистической. Где справедливость?"

Передовая была рядом, в семи - девяти километрах от Севастополя. Вместе со взрослыми Саша к семи часам утра отправлялся на рытье окопов и противотанковых рвов. До глубокого вечера долбил севастопольскую землю, чтобы не прошел по ней враг. Каждый день до десятка человек с работы домой не возвращались - фашистские летчики расстреливали безоружных людей, проносясь низко над ними. Мама Ксения Николаевна всякий раз прикрывала собой сына. Но все же не повезло: контузию, а затем и ранение Саша получил. Тысячи бомб сыпались и на город. Бороться с "зажигалками" помогали учитель Муждаба из домового комитета и дед Молодцов. Научили, как брать зажигательную бомбу голыми руками: левой - за стабилизатор, а правой - прокладывать дорогу и уж потом выбросить на улицу, где и засыпать землей. А еще обязанностью было стирать белье для участников обороны. Воду носили на руках за километры и тоже под обстрелами не только артиллерии, но и самолетов. Но наступило время, когда горел весь город, тушить пожары, стирать было нечем. Оборона шла к трагическому концу. С приходом немецких оккупантов появились колонны наших пленных, как правило, раненых. Многие ребята пытались заходить в них, чтобы вывести хоть кого-нибудь. И немцы в колонну пускали, но не выпускали.

Александру повезло и здесь. Когда измученные жаждой, исхудавшие и в кровавых бинтах последние защитники Севастополя из Казачьей и Камышовой бухт под конвоем шли по Стрелецкой улице, он увидел минометчика Владимира Климовича из 8-й бригады морской пехоты, часто приносившего в стирку белье. Саша потянул моряка из колонны с криком: "Это мой брат, брат!!" Но Климович указал на командира, которого бойцы вели рядом. Его удалось вытащить, а стоящим на обочине женщинам тут же упрятать. Увы, Климовичу он так и не сумел помочь.

А в степи оставались лежать тысячи убитых защитников Севастополя. Вместе с замечательной женщиной Александрой Васильевной Поповой ребятня перетаскивала их в воронки от снарядов и засыпала землей. Иногда удавалось найти медальон погибшего, алюминиевую ложку, самодельный портсигар с надписанным адресом или фамилией. После освобождения все сдали властям города. Но главным считали помочь пленным. Собирали на вокзале рассыпанное зерно, хоть и с песком. Передавали сухари, махорку, мидии и что-нибудь из нехитрой по тому времени еды - все это получали от Александры Васильевны.

Гиляров, став взрослым, остался жить и работать в родном Севастополе. Двадцать пять лет водолазом - его трудовой стаж, более 10 тысяч часов под водой. Участвовал в разминировании севастопольских бухт. А всего полвека проработал в воинских частях Черноморского флота - от матроса до капитана. Поисковое движение отрядов "Долг" - вторая его стихия. Когда-то ребенком он хоронил погибших защитников города, а спустя годы находил в неизвестных могилах. Будь они живы, можно себе представить, с какой радостью и гордостью воскликнули бы: "Мы сыны твои, Россия!"

Придавая Крыму большое значение, Гитлер на одном из совещаний заявил, что его следует удерживать до тех пор, пока это возможно. Геббельсовское ведомство уточнило: "Если русские обороняли Севастополь 250 дней, то мы будем его оборонять 15 лет". Но сдали Севастополь советской армии на пятый день штурма. На пятый!

Разве не символично, что произошло это 9 мая 1944 года - ровно за год до того, когда всей фашистской Германии пришлось капитулировать в Берлине. И пришла во все страны мира принесенная советскими людьми Великая Победа.

Редакция: +7 499 259-82-33

Справки по письмам: +7 499 259-61-05

www.mospravda.ru

Факс: +7 499 259-63-60

Электронная почта: newspaper@mospravda.ru

МП
© 2005—2011 «Московская правда»

Rambler's Top100

Рейтинг@Mail.ru
Новая версия сайта