Поиск по статьям и
новостям

  
ipad
Подписка
vote
megapolis
Говорит Москва
Информационный центр Правительства Москвы
aura
lazer
ofshoram

Никакая льгота этим тихим людям не дана

Эльвира ШЛЯХТИНА

Нынешние школьники рассуждают о Великой Отечественной войне в основном отстраненно. Для них это лишь событие, заслуживающее внимания в праздник Победы, или просто страница истории, которую необходимо знать. Многим и в голову не придет, что те, кто семьдесят лет назад были такими же, как они, мальчишками и девчонками, а порой и только-только родившимися детьми, на себе ощущали жуткую сущность войны. Долгие четыре года.

По ее счетам никогда и никому не будет оплачено сполна, потому что невозможно измерить тогда пережитое и потерянное, из-за чего привычное "неоплатный долг" совсем не кажется газетным штампом. Можно ли, например, без сердечного трепета и наворачивающихся слез читать или слушать немногословный диалог прошедшего ад войны и плена немолодого уже водителя Андрея Соколова в шолоховской "Судьбе человека" с беспризорным сиротой Ванюшкой? "Где твой отец?" - "Погиб на фронте". - "А мама?" - "Мамку бомбой убило в поезде, когда мы ехали". - "И никаких родных не осталось?" - "Никого". - "Где же ты ночуешь?" - "А где придется". И потом этот звонкий, тоненький крик ребенка, адресованный неожиданно найденному "отцу": "Папка, родненький! Я знал! Я знал! Я знал, что ты меня найдешь!"

Казалось бы, послевоенная Страна Советов все, что только могла, отдавала детям. Но всегда ли достаточной была компенсация? И заметно ли ощущается она теперь, когда, как цинично выразился один либеральный экономист, наступил "период дожития"? Вот строки из письма в редакцию Марии Константиновны Сергеевой: "Я на своей детской шкуре испытала три с половиной года оккупации. Мне было всего девять лет, когда началась война. Мы жили почти у границы в Западной Белоруссии, и 22 июня в 5 часов утра нам на головы уже падали бомбы. Отец мой, Константин Иванович, был директором школы, и мы жили при школе в квартире. Когда вскоре пришли немцы, нас тут же выгнали и не дали взять ничего из вещей, только детскую коляску, так как сестре было лишь одиннадцать месяцев. Отца в феврале 1942 года арестовало гестапо. Мама пропала неизвестно куда. Вот и остались втроем: я, братишка трех лет от роду и сестренка полутора лет. Удалось увидеть перед смертью отца. Ему было всего 32 года, а я его не узнала: совершенно седой, ноги перебиты, даже встать не может, из ушей кровь. Навсегда осталась в памяти эта картина и незаживающая сердечная боль. Как и воспоминание о молодой девушке Ане Кузнецовой, нашей соседке, над которой поиздевались фашистские солдаты. Она лежала в луже крови и кричала, будто и не человек вовсе".

Тем, кто не попал под немецкую оккупацию, вроде бы повезло. Но намного ли? Путь детей, эвакуированных из Москвы, как и всех, покидавших в 1941 году столицу, лежал на восток. Десятилетняя девочка Галя Аверьянова и еще 250 детей начали свое путешествие на пароходе "Клара Цеткин". Немцы уже вовсю бомбили прилегающие районы, и страх от их кошмарных ночных налетов она и здравствующие ныне ее подруги ощущают до сих пор. Снаряды рвались совсем рядом. Капитан, потушив огни, стал буквально швырять судно из стороны в сторону, чтобы увернуться при очередном заходе самолетов. Сумел пристать к берегу и притаиться у подступивших к воде сосен.

Потом менялись вокзалы, заполненные эшелонами и толпами людей железнодорожные станции. Больше месяца в пути! Пространства в вагоне никакого, забит каждый метр. Лежачих мест не хватает, и спят по очереди. Кто на самой верхней полке, его привязывали ремнем, чтобы не упал. Уже снега, холод несусветный и за окном, и в вагоне, а они все едут со скоростью черепахи в своей летней одежонке. У некоторых пальцы ног распухли и покраснели от обморожения, кипяток - дефицит. По прибытии на место обслуживали себя сами. И не только убирали помещения, дежурили на кухне. Обустраивали огороды, ухаживали за ними, собирали урожай. И никогда не забудется пир, который однажды разрешили устроить воспитатели: "Ладно. Варим столько картошки, сколько съедите. С любой добавкой!"

Так доставалась детям война там, в тылу, когда старшие воевали или обязаны были оставаться на трудовом фронте вдалеке от своих ребятишек. "Постоянный голод преследовал даже во сне", - признавался Григорий Коваленко. Ему было чуть более двенадцати лет, но он три раза ездил с сестрой копать заградительные рвы. И тоже чудом спасся от бомбежки, прижавшись к стенке вырытого оврага. Потом упросил отца брать на дежурство на чердаках двух домов на нынешней улице Павла Корчагина. На Рижском вокзале, куда доставляли раненых, бегал с чайником кипяченой воды и по разрешению сопровождающих давал раненым воду. Ходил на станцию Москва-3 очищать железнодорожные пути от снега. В метель и в мороз. За это давали кое-какой обед. Однажды на улице Чкалова увидел плакат, на котором солдат спрашивает: "Ты чем помог фронту?" И вот уже мастер артели "Культкомбинат" на улице Казакова, строго посмотрев - ведь совсем мальчишка перед ним, вздохнув, говорит: "Ну, пойдем!" Освоил затяжку сапог и отделку, сложное и тонкое закройное дело. Однажды - премия! Деньги в конверте! Впервые самостоятельпно купил на рынке целую буханку черного хлеба. Счастье! И опять работа, не разгибаясь, по 12 - 14 часов, порой без выходных. Недосыпание, недоедание. Помощи "второго фронта" даже в виде яичного порошка еще предстояло дождаться. Да и он отпускался по карточкам.

А вот из последних почтовых поступлений в редакцию. Зинаида Сергеевна Костерева. 8 мая ей исполнится 84 года - "если доживу", сетует она. Куча болезней, ноги не ходят. Уверена, что это и последствия военного детства, когда пришлось за рабочую хлебную карточку идти трудиться по месту службы отца - на фронт его не отпустили, так как производство было сплошь оборонные заказы. И мать, и брат, и сестра тоже там работали. Целая династия. Через руки умелой Зинаиды про-шли тысячи пистолетов, пулеметных дисков и даже дисков для легендарных "катюш". Маленького роста, на подставленном деревянном ящике, она едва доставала до станка. Двенадцатилетняя девочка! Ни медали "За оборону Москвы", ни медали "За доблестный труд в Великой Оте-чественной войне 1941 - 1945 гг." Правда, документ, удостоверяющий, что названной второй медалью она вроде бы награждена, ей вручили. Но про саму медаль при этом сказали: "Не хватило. Потом получите". Да только не привыкли у нас чиновники помнить об обещаниях, даже произнесенных по такому светлому и святому, как труд холодного и голодного ребенка, детскими своими усилиями помогавшего защитить родное Оте-чество от супостата. "В самом деле никакая льгота этим тихим людям не дана,/ А война была четыре года,/ Долгая была война..."

Это поэт-фронтовик Борис Слуцкий о том же, про неоплатный долг, который очень часто мы не только не пытаемся отдать хотя бы частично, но даже и не понимаем, что более всего сегодня это необходимо для будущего страны, почти разучившейся уважать героическое прошлое и тех, кто его творил.

Редакция: +7 499 259-82-33

Справки по письмам: +7 499 259-61-05

www.mospravda.ru

Факс: +7 499 259-63-60

Электронная почта: newspaper@mospravda.ru

МП
© 2005—2011 «Московская правда»

Rambler's Top100

Рейтинг@Mail.ru
Новая версия сайта