Поиск по статьям и
новостям

  
ipad
Подписка
vote
megapolis
Говорит Москва
Информационный центр Правительства Москвы
aura
lazer
ofshoram

Человек мысли в немыслимые времена

Юрий НИКОЛАЕВ

Алексей Федорович Лосев. Только несколько газетных определений: "Платон XX века", "Человек-миф", "Скованный Прометей", "Служитель истины", "Хранитель духовной традиции", "Навигатор духа", "Последний из могикан", "Высота духа против духовной инквизиции"... Личность для восхищения. Образец для подражания. Лосеву довелось жить и выживать в труднейших условиях тоталитарного государства. Причем не только выживать, но и плодотворно работать, создавать свои удивительные книги. И сразу лосевская цитата: "Кто видел мало зла, тот... ужасается и убивается. Но кто знает, что весь мир лежит во зле, тот спокоен".

Алексей Федорович Лосев родился 10 (22) сентября 1893 г. в Новочеркасске - столице Всевеликого Войска Донского. Отец Федор Петрович Лосев был потомственным казаком. Любил вольную жизнь, хорошо выпить, поиграть на скрипке. Но при этом преподавал математику в гимназии. Бросил семью после рождения сына. Мать Наталья Алексеевна Полякова была из религиозной семьи, ее отец - протоиерей служил настоятелем храма Михаила Архангела в Новочеркасске. Он и заменил малышу отца. Дед воспитал внука в духе христианского православия. То есть будущий знаменитый философ был с детства религиозным человеком.

В 1911 году, в 17 лет, Лосев окончил гимназию с золотой медалью. Преподавание в ней было на высоком уровне: классическая русская литература (от Данте и Шекспира до Достоевского и Чехова) плюс новая литература (Ибсен, Метерлинк, Леонид Андреев, поэты-символисты). А еще латынь, древние языки. Все это Алексей впитывал в себя, как губка. Его увлекала не только литература, а еще математика, астрономия. Успевал он читать множество журналов - "Вокруг света", "Природа и люди", "Вестник знаний". Прибавим ко всему этому игру на скрипке и общение с девушками и получим в итоге гармонично развитого, разностороннего юношу. Параллельно гимназии Лосев учился в частной музыкальной школе у осевшего в России итальянского скрипача Стаджи, лауреата Флорентийской академии искусств. На выпускном экзамене Лосев играл "Чакону" Баха. Впоследствии на склоне лет Алексей Федорович признавался: "У меня в жизни было три женщины: философия, математика и музыка".

Как лучший выпускник классической новочеркасской гимназии 1911 года, Алексей Лосев был удостоен золотой медали, освобожден от воинской повинности и направлен для дальнейшего обучения в Москву. Поступил на историко-филологический факультет Московского университета и учился одновременно на двух его отделениях - философском и классической филологии. Но этого ему было мало, и Лосев начал заниматься в Психологическом институте у профессора Георгия Челпанова - в то время крупнейшего русского психолога.

Лосев отличался от многих студентов (тогда - студиозов), которые вольно относились с учебному процессу. Он установил для себя твердый порядок: занятия, библиотека, экзамены. Мало кто из молодых людей любит экзамены, а вот Лосев любил. Ему нравились собранность духа, напряжение мысли, испытание памяти. У него уже с гимназических лет сформировался вполне дисциплинированный ум. Он учился с большим усердием и получая от философии и филологии истинное удовольствие.

Лосев участвовал в заседаниях религиозно-философского общества им. Владимира Соловьева. И там познакомился со своими философскими кумирами - Бердяевым, Сергеем Булгаковым, Франком, Вячеславом Ивановым... Призрак "философского парохода" еще был далеко за горизонтом, и маститые мыслители благодушно слушали молодого коллегу, когда он выступал с докладом о Платоне и Аристотеле.

Но при всем при этом молодой философ не был сухарем и аскетом. Он жил полнокровной жизнью. Не меньше философии любил музыку, отдавая свое предпочтение Вагнеру и Скрябину. Но не был чужд и легкой музыки и в компании друзей не без успеха напевал легкомысленные песенки из оперетт. Любил ходить в театр и знал имена почти всех популярных артистов.

Вспомним любопытный эпизод из той далекой поры. Московский университет командировал Лосева в Берлин для сбора научных материалов. И - о ужас! - их украли вместе с чемоданчиком, где они хранились. А там находились работа об Эсхилле и многочисленные редкие выписки для будущих работ. Интересна была реакция молодого ученого: "Пропало - и пропало! Значит, Богу так надо".

В революционном вихре была разграблена библиотека Лосева в Новочеркасске. Летом 1917 года Алексей Лосев покинул родной город и по дороге в Москву отправил письмо матери: "Все потеряно, все прошло, и уже не богатырь я, и образок святой отнят и осквернен. Только и остается, что - "казак душой".

Больше с матерью Лосев не увиделся. А в Москве его ждала перемена в личной жизни. Снимая комнату на Воздвиженке, он сначала духовно сблизился с дочерью "хозяина" - Валентиной Соколовой, а затем 5 июня 1922 года они связали свои жизни узами брака. Валентина Михайловна была таким же увлеченным человеком, как Лосев, только сфера ее деятельности была уже: математика и астрономия. Она оказалась замечательной женой и подругой, разделив с Алексеем Федоровичем все духовные и научные проблемы, а еще его трагическую судьбу.

В Московском университете Лосева готовили к профессорскому званию, но так получилось, что в 20-е годы он стал профессором Московской консерватории, где преподавал историю эстетических учений. Одновременно сотрудничал с Институтом музыкальной науки и Институтом слова. Времена для творческой интеллигенции были тяжелые. "Ученая Москва, - как писал Лосев, - занималась больше мешочничеством, чем Платоном и новой литературой о нем. Связи с заграничными магазинами у нас в Москве не было решительно никакой в течение нескольких лет". Изоляция, разброд и шатание. Власть на интеллектуалов смотрела крайне косо, считая, что они своими теориями лишь мешают строительству нового общества.

Интеллектуальная почва в советской России стала основательно разрежена, и Алексей Лосев с тоскою писал, что предстоит сделать массу отдельных исследований - философских, филологических, исторических, "а я одинок и не имею (и даже лишен возможности иметь) учеников и даже просто сотрудников". Лосеву было больно, что его методология "могла бы быть нашей чисто русской заслугой", так как на Западе она только зарождается. Немцы, писал он, очень скоро станут работать "в предлагаемом мной направлении", и "русские люди будут читать немцев, не понимая и не зная, что это было у нас гораздо раньше и при том значительнее и богаче".

Следует вспомнить, что в 1921 году на всей территории страны было запрещено и ликвидировано классическое образование ввиду отсутствия идеологически выдержанных кадров преподавателей. Крупнейшие филологи-классики покинули страну, кто принудительно на "философском пароходе", кто эмигрировал добровольно. И лишь в 1934 году были вновь созданы кафедры классической филологии. И в эту мертвую паузу Лосев, можно сказать, в одиночку работал не покладая рук. За кратчайший период с 1927 по 1930 год, то есть всего за 3 года, Лосев написал 6 книг: "Античный космос и современная наука", "Музыка как предмет логики", "Философия имени", "Диалектика художественной формы" (1927), "Диалектика числа у Плотина" (1928), "Критика платонизма у Аристотеля" (1929). В 1930-м был издан первый том "Очерков античного символизма и мифологии", второму тому не дали появиться. И, наконец, последняя, фатальная книга "Диалектика мифа" (тоже 1930-й).

Пока книги касались античной философии и не имели отношения к современным реалиям, их власть как бы не замечала. Но стоило выйти "Диалектике мифа", как произошел скандал. Почему? Арсений Гулыга отмечал, что Лосев, следуя Шеллингу, рассматривал миф как форму не только мысли, но и самого бытия. Это сознание непосредственно слито с поступком, заставляет действовать не рассуждая. Высокий миф воодушевляет на возвышенные дела, низменный миф способен опустить человека до уровня животного. Критики усмотрели в этом опасные намеки и параллели, тем более что Лосев, когда рукопись прошла сквозь цензурные шлюзы, сделал в ней несколько сносок, после которых социальные мифы науки, литературы и философии, мифы о самих основах бытия того общества, в котором пришлось жить, оказались развенчаны. Из лучезарных они превратились в туманные и антигуманистические. А это уже был бунт. Философская пугачевщина.

18 апреля 1930 года Лосева арестовали: 17 месяцев он просидел на Лубянке, четыре с половиной месяца в одиночной камере, затем на пересылке в Бутырке и там только узнал свой приговор - 10 лет лагерей.

В обвинительном заключении было сказано: "Лосев Алексей Федорович, родившийся в 1893 году, сын учителя гимназии, философ, профессор Госинститута музнауки..." А далее пункты обвинения, каждый из которых начинался с глагола в прошедшем времени: а) являлся... б) инструктировал... в) издал... д) разрабатывал... е) пытался... ж) хранил... А в итоге: приговор по печально знаменитой 58-й статье. Расхожая формула: был бы человек, а дело найдется. И оно нашлось: организация подпольного "церковно-политического центра", ну, а Лосев якобы один из его руководителей.

А 5 июня того же 1930 года, аккурат в 8-ю годовщину их венчания, его жене Валентине Михайловне по приговору дали 5 лет, вполовину меньше, и разъединили супругов по разным лагерям на тысячи километров: Лосев попал на Свирьстрой, в Белбалтлаг (на Беломорско-Балтийский канал), а его единоидейная супруга - в Боровлянку на Алтае, в Сиблаг.

Когда Лосев сидел в тюрьме, то там было еще относительно сносно, и он умудрился даже прочитать сокамерникам несколько курсов по истории философии, эстетике, логике и диалектике. Плюс сам занимался еще математикой, признаваясь: "Не могу жить без мысли, без науки". А в лагере уже было не до лекций. Лосеву пришлось участвовать в сплаве леса по реке Свирь. В жутких условиях: ледяная вода, промерзшие палатки, где жили зэки, нары, которые одновременно стол и постель. О качестве питания и говорить не приходится: кое-что и постоянно впроголодь. Эти условия привели к резкому ухудшению и без того плохого зрения Лосева. Медицинская комиссия признала его инвалидом III категории. И перевела на работу сторожем на лесной бирже.

Удивительно то, что власть разрешала супругам Лосевым переписываться между собою, находясь вдалеке друг от друга. Они царапали карандашом заветные листочки, делясь в них болью, отчаянием и мечтами.

В какой-то период супругам разрешили объединиться, и они жили в Медвежьей горе, посылая отчаянные письма во все инстанции об их освобождении. Хлопотали за Лосевых и две могущественные женщины: Екатерина Пешкова и Мария Ульянова. Подключили Красный Крест. И в итоге счастливый финал: в 1933 году Лосевы вернулись в Москву, в разоренную после ареста квартиру. Еще в лагере Алексею Федоровичу запретили заниматься философией и размышлять на тему мифов XX века. И ему пришлось читать античную литературу, которую он, кстати, поднял из руин, в провинциальных вузах. Власть успокоилась, посчитав, что он отныне лишь исследователь классической древности, и разрешила вернуться на философский факультет Московского университета. Для Лосева это стало подарком, и он читал свои лекции всегда с вдохновением и с каким-то историческим азартом вел семинары по Гегелю и Канту. Студенты переполняли аудиторию, когда выступал профессор Лосев, и этот студенческий интерес ему не простили. По распоряжению начальника Агитпропа Александрова чересчур популярного философа "сослали" в пединститут им. Ленина, который по значимости был явно ниже университета. Но и там, в пединституте, Лосев подвергся политической травле.

Четверть века после возвращения Лосев не имел права публиковать свои работы, а после разоблачения культа личности соизволили разрешить, и тут же последовал фейерверк публикаций Лосева. Он вернулся к проблемам эстетики, которыми занимался в 20-е годы, проблемам античности как типу культуры. Написал несколько книг, из которых предстал античный космос во всей своей грандиозности - природа, человек, общество, идеи, боги, судьба. Среди написанного: "Античная музыкальная эстетика", "Античная философия истории", "Эстетика возрождения" и другие. Пока оте-чественная критика размышляла, как следует оценить книги Лосева, зарубежная наука, не сомневаясь, назвала Лосева одним из самых значительных русских философов и филологов XX века.

Лосев трудился неустанно, и его работоспособность изумляла многих: он интенсивно работал и в 70 лет, и в 80, и в 90 лет. Кто-то однажды назвал его великим, на что Алексей Федорович с иронией ответил: "Да, я великий. Но я великая ломовая лошадь".

Разумеется, все обстояло не так гладко, ведь цензуру никто не отменял, и Лосеву приходилось овладеть искусством "демагогической логики", как он изящно выразился. Но и это не всегда помогало. В 1983 году должна была выйти в свет долгожданная книга Лосева о Владимире Соловьеве. Но в ней власть почувствовала крамолу, и было решено пустить книгу под нож. С большими трудами удалось ее защитить, пришлось даже обращаться за помощью к Юрию Андропову. В конце концов было принято решение: книгу выпустить, но в крупных городах и за границей ее не продавать. Весь тираж отправили в отдаленные районы страны. Смешной парадокс: книгу потом обратно везли и спекулянты продавали ее в Москве и Ленинграде по высочайшим ценам.

Последние полвека своей жизни Алексей Федорович провел в доме 33 на Арбате (нынешний музей Лосева). Он практически был слеп и диктовал свои труды ежедневно с часу дня до пяти вечера. Ночью обдумывал новые страницы, а потом диктовал их всегда набело, без поправок. В своих текстах Лосев избегал лишнего академизма и всегда вносил элементы художественных озарений, поэтому книги Лосева читать легко и интересно. Просто о сложном.

Каждое лето с 1966 по 1986 год Лосев проводил на даче на станции Отдых Казанской железной дороги. Дача была не своя, а чужая (по существу у философа, кроме собрания книг, ничего не было). На даче он отдыхал и работал одновременно, сидя в кресле-качалке на открытой веранде, среди кустов жасмина или в саду за столиком под кленами. И диктовал будущие статьи и книги своим секретарям-помощникам.

...Алексей Федорович Лосев прожил удивительную жизнь, трудную и долгую. Он умер 24 мая 1988 года. Лосеву не хватило всего четырех месяцев до своего 95-летия. Он оставил после себя более 350 различных работ по философии и филологии, прославился на Западе, но тем не менее в вышедшей Философской академии в 1983 году не был даже упомянут.

Спустя 16 лет после ухода Алексея Федоровича Лосева в его доме на Арбате открылась Библиотека русской философии "Дом А. Ф. Лосева". Долгое неоткрытие его было последним испытанием для собранных Лосевым книг. За дом на Арбате бились какие-то коммерсанты, не ведающие, кто такой был Лосев и чем для России был Серебряный век. В итоге - редкий случай здравомыслия! - лосевский дом получил право на существование. Небольшое бело-розовое здание, возведенное в 1869 году архитектором Лопыревским, стало открытой для всех сокровищницей редких и уникальных книг, ну, и, разумеется, книг самого философа и его уникальных архивов, в том числе первого издания "Истории античной культуры" в 8 томах и 10 книгах.

Всего число лосевских книг около 2 тысяч. Среди них - "История" Корнелия Тацита 1807 года издания, "Одиссея" Гомера 1840-го, полный Иммануил Кант, "Лексикон мифологии" 1741 года, "Кабинет любомудрия" издания 1782 года, переведенный с древнегреческого студентом Славяно-греко-латинской академии Михаилом Цветихиным. Естественно, и любимый Лосевым Платон...

Редакция: +7 499 259-82-33

Справки по письмам: +7 499 259-61-05

www.mospravda.ru

Факс: +7 499 259-63-60

Электронная почта: newspaper@mospravda.ru

МП
© 2005—2011 «Московская правда»

Rambler's Top100

Рейтинг@Mail.ru
Новая версия сайта