Поиск по статьям и
новостям

  
ipad
Подписка
vote
megapolis
Говорит Москва
Информационный центр Правительства Москвы
aura
lazer
ofshoram

Олег ТАБАКОВ: Я старался не врать

Александр СЛАВУЦКИЙ

Сложно перечислить все звания и регалии Олега Табакова. Казалось бы, он давно мог почивать на лаврах славы и жить в свое удовольствие. Но жизнь Олега Павловича насыщена так, словно в его сутках не 24 часа, а 48 или даже все 60. Он снимается в фильмах, играет в спектаклях. Работает в качестве режиссера, причем не только в России. Руководит двумя театрами, а также различными фестивалями, входит в президентский совет по культуре. И, несмотря на такую колоссальную загруженность, находит время и для того, чтобы выпускать книги. И недавно представил публике книгу воспоминаний "Моя настоящая жизнь".

- Олег Павлович, в вашей книге есть детские письма, отправленные отцу на фронт, каким образом вам удалось их сохранить?

- Мой отец пошел добровольцем на фронт, хотя ему, как одному из самых способных учеников хирурга, академика Миротворцева, полагалась бронь. Но у него была мать, любимая женщина, два сына от разных жен. И он пошел воевать не за Ленина, не за Сталина, а вот за этих людей. Папа служил начальником санитарного поезда, и многим людям этот поезд спас жизнь. Письма я сохранил, потому что очень любил его. Кстати, я довольно неожиданно понял, что его люблю. Я снимался в "Семнадцати мгновениях весны" и однажды очень поздно, часа в три ночи, вернулся после смены и увидел свет, пробивавшийся из-под двери в комнату моего сына Антона. Я тихо, чтобы их не спугнуть, подошел и стал слушать. Отец рассказывал про неорганические соединения. Антошке тогда было лет 12, и по тому, как тихо он внимал рассказам своего дела, можно было понять, что дед умел излагать свои мысли занимательно. И я пошел в свой отсек в этой квартире, а потом увидел мозолистые и натруженные за 70 лет ноги отца, прошедшего по коридору. И понял, что его очень люблю, потому что стал плакать, что для меня, комического актера, нетипично. Я глядел на эти ноги и думал: "Господи боже ты мой". И я храню не только эти письма, но тщательно берегу различные воспоминания, связанные с отцом. У отца после возвращения с войны появилась вторая семья, и я понимал, что маму не очень радуют наши с ним встречи. Поэтому старался как-то скрыть от нее свидания с отцом, рассказывая о каких-то семинарах, лекциях. Но часы, которые я провел с ним, были очень важны для меня. Мое добродушие перешло ко мне от мамы, а вот ирония, трезвость восприятия жизни, сарказм - это от него. Я папу очень люблю и радуюсь тому, что сын Антон его помнит.

- В книге вы пишете и об организованном вами заговоре против Сталина. А это что за история?

- Я в достаточно раннем возрасте начал понимать, что на самом деле происходило в стране. Наша семья жила в общем неплохо. Тогда, в конце 30-х, я переживал настоящее счастье, когда папа возвращался с работы и из своего выцветшего, с имитацией кожи портфеля доставал красных петушков, желтых рыбок и так далее. Но наша жизнь очень контрастировала с неким общим фоном. С теми моментами, когда бабушка ночью просыпалась из-за шума во дворе, шла к окну. А я цеплялся за ее нижнюю рубашку и через сетку в окне видел черную машину, в которую кого-то сажали. А потом бабушка возвращалась, становилась на колени и начинала молиться. И как вы догадываетесь, излагала в своих молитвах суть произошедшего. Так я еще в пять с половиной лет начал понимать, что в нашей стране делается. Наверное, этим знанием можно объяснить мое желание свергнуть Сталина. Конечно, там все было очень наивно, в городской библиотеке достал "Русскую правду" Пестеля и перекатал ее программные статьи. Из моих шестерых друзей только один согласился войти в это общество. Нашей конечной целью было свержение диктатора. Другое дело, что я не думал о том, каким образом добраться до Сталина. Эту деталь я не успел разработать. Знали ли об этом взрослые? Наверное, да. Просто мне повезло, потому что я начал организовывать "заговор" в январе 1953-го, а в марте Сталин умер. И у власти тут же появились другие заботы, чем разбираться с глупыми школьниками. Он умер пятого числа, а через три дня, в Международный женский день, в Саратовском театре оперы и балета в его память устроили вечер. Руководительница драмкружка Саратовского дворца пионеров соединила замечательные стихи Твардовского, Исаковского, Берггольц, Слуцкого. В том числе и эти строки: "Мы так вам верили, товарищ Сталин, как, может быть, не верили себе". Я читал этот коллаж вместе со своими товарищами по кружку. И пока мы читали эти замечательные стихи, время от времени в зале раздавались какие-то хлопки, как будто кто-то падает. И когда изменили направление света прожекторов, я увидел, что это падают люди в обморок. Пожалуй, больше никогда мои зрители не бывали так потрясены.

Так что я знал, что в стране происходит. И когда кто-то из моих сверстников начинает говорить, что они не знали, не понимали, что у нас творилось, я думаю, это легкое преувеличение. Как же можно было не знать, когда почти из каждого дома на черных воронках кого-то увозили.

Поскольку нам не удалось организовать это покушение, дальше я развивался, как нормальный советский ребенок - был пионером, потом комсомольцем. В театре занимался и общественной работой. Одной из главных своих заслуг на этом поприще считаю то, что я смог прописать в Москве Женьку Евстигнеева.

- Интересно, а почему вы решили написать книгу воспоминаний? Может быть, надоело отвечать на одни и те же вопросы журналистов?

- Наверное, и поэтому тоже. Несколько лет назад одна соискательница степени доктора искусствоведения написала обо мне диссертацию. Так там было по ошибке на страницу. И тогда я подумал, что, может быть, мне самому взять и в хронологическом порядке отразить свою жизнь. К тому же у меня четверо детей и пять внуков, и я решил, что лучше сам признаю все свои промахи, чем это сделает кто-то за меня. А то сейчас пошла мода на свое-образные уточнения в биографиях известных людей. И когда милая, славная российская женщина пишет о подробностях своей тяжелой жизни с Василием Макарычем Шукшиным, сразу становится как-то стыдно и за нее, и за себя, поскольку я это читаю. Думаю, что это и тоже была причина, подтолкнувшая меня к созданию книги. Таланта писательского у меня нет, но я старался не врать и, кажется, добился этого. Стоит уточнить, что книгу я не писал, а диктовал своей племяннице, которой какое-то время было нечего делать, и она сидела с диктофоном, потом расшифровывала и редактировала мой жизненный путь.

- Я знаю, что вы любите читать книги. Хотя молодежь сегодняшняя читает не очень много. Вот вы можете объяснить, зачем нужно читать?

- Я вырос на тех же книгах, что все наши люди. Очень люб-лю Пушкина, очень люблю Чехова, на мой взгляд, это самый интеллигентный на русской земле писатель. А еще Бориса Леонидовича Пастернака, а также молодую лейтенантскую прозу. Это послевоенный Бакланов, Кондратьев, Володя Богомолов. Зачем нужно читать? Книги очень помогают человеку сохранить себя. А в наше время, наверное, это самое главное.

- Неужели и для вас тоже?

- Да, конечно. Даже несмотря на то, что моя страна была благосклонна ко мне. И один, и другой генсек, и многие прочие достойные люди стремились как-то приласкать меня. Я помню, как, уже будучи директором театра "Современник", пришел к Михаилу Андреевичу Суслову. От двери кабинета до его стола была очень длинная, метров 15, ковровая дорожка. Я шел по ней, как мне казалось, очень долго и видел, как его рука прямо от стола постепенно тянулась ко мне, словно он хотел меня ущипнуть. Так что они были по отношению ко мне ласковыми. Я не могу сказать, что любил их так же сильно, как они меня.

- Вы говорите просто как диссидент. А уехать из страны вам никогда не хотелось?

- В каком-то смысле я испорченный страной русский человек. Мне несколько раз предлагали сменить место жительства. Но, даже взвесив блага, которые сулили, я не смог этого сделать, поскольку понимал, что тогда моя жизнь потеряет смысл. Не потому, что я особый государственник, почвенник. Но если вы бывали в Нижнем Новгороде, то там возле памятника Чкалову есть откос красоты необыкновенной. Как я выйду туда, как увижу эту красоту, то хоть и не сентиментальный человек, а слезные железы автоматически срабатывают. Я отсюда, это мое. А уж если говорить о благах и дарах этой земли, то сразу вспоминается, как однажды с отцом мы пошли на рыбалку. Отец достал старой семеновской росписи деревянную чашу, вывалил в нее из пакета икру, но не такую, как в магазинах, а серого цвета. Затем ее посолил, полил подсолнечным маслом, смешал с мелко нарубленным луком. Перемешал деревянной ложкой и сказал: ешь. Я довольно много поездил по миру, ставил спектакли и в королевских театрах в Дании, Швеции. Недавно отрекшаяся от престола королева Беатрикс ого-го какие пиры закатывала.

Случалось мне бывать и в доме Петросянов, которые торгуют икрой по всему миру. Так вот нигде никогда ничего подобного тому, что было тогда на рыбалке с отцом, я не ел. Поэтому, как у человека корыстного, у меня никогда не было и мысли отсюда уехать. Хотя, постойте... Нет, был один момент такой душевной слабости. Когда возникло ГКЧП, мы приехали с гастролей в Иркутске, а я должен был лететь ставить спектакль в Хельсинки. И, наверное, единственный раз в жизни подумал: а может быть, назад в Россию не возвращаться? Воспользовавшись положением профессора, оформил документы и для Марины Зудиной. Но вы сами знаете, как эта история завершилась.

- Вы сказали, что воспоминания предназначаются для детей и внуков, но, наверное, еще и для ваших учеников и последователей?

- Конечно, и для них. Помню, когда в молодости я читал строки: "И весь я не умру...", то думал, что воспитанник Царского Села сказал это для красного словца. Но сейчас я начал понимать, что когда меня не будет, останутся Женя Миронов, Володя Машков, Сережа Безруков и еще многие другие. И осознание того, что я не один, что после меня, кроме детей и внуков, остается серьезная команда, занимающая свое достойное место в нашем театральном цехе, тоже было для меня важно. Да и кроме того, наши театральные летописцы, критики в большинстве своем не любят предмета, о котором пишут. У них это чувство словно атрофировано, поэтому нашим потомкам будет очень сложно представить нашу реальность по их статьям и публикациям.

- Вот уже много лет вы руководите МХТ имени Чехова.

- Когда ушел из жизни наш вождь и учитель, вдохновитель и организатор всех наших побед Олег Николаевич Ефремов, мне пришлось прий-ти в Камергерский переулок. Самому себя мне хвалить не очень удобно, но есть статистика. Если в 2000 году зал был наполнен только на 42 процента, то уже спустя два года их было 99 с лишним. Вот июнь оказался не очень хорошим, зал был наполнен всего на 99,2%. Экономические показатели у нас неплохие, я полагаю, что у нас не так много театров, в которых коллеги получают за свой труд суммы аналогичные тем, что имеют актеры муниципальных театров Европы. Я знаю, сколько денег я даю Марине Зудиной на хозяйство и стараюсь, чтобы и мои подчиненные имели возможность поддержать расходы своих жен. Никакого вдохновения от того, что руковожу театром, я не испытываю. Но горжусь тем, что у нас в коллективе каждый человек, имеющий ребенка, получает дополнительно 10000 рублей в месяц. Представляете, сколько набегает у Пореченкова.

- Есть ли у вас ощущение, что вы сказали еще не все, что есть что написать, что сделать?

- Очень может быть, что это скорее заблуждение, поскольку я человек такой легкомысленной профессии, но я действительно думаю, что еще не все сделал, и вполне допускаю, что я могу еще чему-то научиться. И потом, видите ли, я люблю своих учеников и вовсе не за то, что они меня любят, а просто так. Рациональному объяснению это не поддается. Но любить кого-то очень важно. Вообще пока человек способен любить, ему надо жить. Работать и совершать подвиги, а когда он престает обладать этой способностью, ему надо любить природу.

- Уж чем-чем, а зрительской любовью вы не обделены.

- Мне кажется, я избалован зрительским теплым ко мне отношением. Бывает, выхожу на сцену, еще не начал говорить, а мне уже хлопают, это очень ко многому обязывает. На каждом спектакле я выкладываюсь, теряю в весе иногда до 700 граммов. И вот этот роман со зрительным залом длится всю жизнь. И до той поры, пока это чувство есть, моя работа имеет смысл.

Редакция: +7 499 259-82-33

Справки по письмам: +7 499 259-61-05

www.mospravda.ru

Факс: +7 499 259-63-60

Электронная почта: newspaper@mospravda.ru

МП
© 2005—2011 «Московская правда»

Rambler's Top100

Рейтинг@Mail.ru
Новая версия сайта