Поиск по статьям и
новостям

  
ipad
Подписка
vote
megapolis
Говорит Москва
Информационный центр Правительства Москвы
aura
lazer
ofshoram

Булгакъ

Борис ЕВСЕЕВ

Булгакъ - по-древнерусски смятение. Булгачьнъ - значит тревожен. Взбулгачить - всполошить, привести в беспокойство. Так оно и есть: встревожил нас Михаил Афанасьевич до дрожи в коленках! Смешал древнее и современное, возвратил к началам и о концах подумать заставил. До сих пор взбаламученное Булгаковым море ханжества и самодовольства, как вскипело, так и не затихает...

Сценариус

Из-за неотступной тревоги (о будущем ведь тревожимся!) интерес к булгаковским героям и к нему самому - не убывает. Интерес растет, несмотря на груды томов, вываленных биографами, не нюхавшими булгаковского пороху, на критику со стороны церкви, неприязнь либералов, презрение консерваторов. В чем тут дело? Хорошо бы спросить у самого Булгакова. Еще лучше - выпустить его на сцену сегодняшней жизни.

Он и выходит! В аспидной толстовке, в желто-золотистых лаковых штиблетах. Поднимается по каменной лестнице, садится за пустой столик.

Я думал, он стремителен, дерзок. А он задумчив, строг. Я думал, он щедр и расточителен - он заказал стакан воды...

Свет через крышу, цветные стекла, ГУМ.

Подхожу ближе - болезненно морщится. Но внезапно смеется:

- Посижу тут в сторонке. Как тот сценариус. По-вашему - пом-реж. За выходом актеров понаблюдаю...

Сцена жизни, однако, полупуста. Народу мало. Все на дачах. Шопоголики трясут барахлом в лавчонках подешевле. Дождя нет, солнца тоже. Сквозь окна - туманно отблескивает брусчатка Красной площади. Рабочие мастерят помост. Для рок-концерта?

Для казни?

Булгаковский "стоглав"

Иногда кажется: Булгаков сам, без чьих-то внешних усилий, сочинил свою жизнь. Это так. Но лишь отчасти...

Киев, Подол, детство-отрочество - опустим, хотя и тогда проявлял он себя ярко: с чудинкой и вывихом. Любителем странностей называли его и в гимназии: устраивал обрывающие сердце мистификации, реальным людям придумывал фантастические биографии, которые, однако, прирастали крепче настоящих. Учился так себе, выпустился всего с двумя отличными отметками - по Закону Божьему и географии. Зато любил высмеивать и передразнивать! Много гулял с барышнями, которых тоже передразнивал.

Рано, еще студентом университета, женившись и почти сразу угодив в полосу войны, не сломался. Хотя душой и "обгорел": лекарем, в прифронтовой зоне, в 16 - 17 годах принимал до пятидесяти больных в день! Там, видно, и научился схватывать налету чужие судьбы, с ходу диагностировать выздоровление или смерть.

Дальше - Гражданская.

Набирающая силу легенда о том, что Булгаков сам запросился в Белую армию - только легенда. Сейчас Булгакова пытаются представить борцом за монархическую идею. Смешно! Чтобы смехотворность скрыть - прилагают усилия. Перед показом туповатого новодела - фильма "Белая гвардия" - понадобились усилия Солженицыной и Михалкова, чтобы подпереть мигом рухнувшее киностроение. (Знали, наверное, что рухнет, может, потому фильм и поддерживали, чтобы еще раз доказать: слабоват, мол, Михал Афанасьевич, не чета нам, великим!)

Булгаков никогда не был "белоподкладочником". К белому движению примыкал не идейно - эмоционально. Но и красные были ему омерзительны. Выросший в завихрениях смут - политику на дух не переносил. Рассказав о Троцком и прочих рев. призраках в конфискованном ОГПУ дневнике (дневник, по требованию автора, был вскоре чудесным образом возвращен!) ясно дал понять: вопросы вечности для него важней политической злобы дня. А чуть раньше, брошенный товарищами по оружию из Добровольческой армии умирать в тифу во Владикавказе, - понял: жизнь не то, за что себя выдает. А что она такое?

То, что можно изменить. Ясное дело, в пределах судьбы.

Чуя спиной каленую ось судьбы и загодя этой осью наслаждаясь, Булгаков остался в Советской России. Отбыв из Владикавказа в Москву, написав там четыре романа, семь повестей, одиннадцать пьес, около 150 рассказов и фельетонов, он создал в столице еще одно великое произведение: "стоглав" собственной жизни!

Ощупав трагический изгиб бытия, как умелый диагност, предсказал он и собственную кончину. А потом, как актер, которому плеснули в лицо кислотой, к предсказанной смерти, зажмурившись, устремился.

Дальше последовали: письма в правительство, звонок Сталина, дикая неприязнь тогдашней литтусовки (не только рапповской, но и вполне себе интеллигентской), три жены, из которых лишь последняя поняла, что он значил для литературы... Но это внешние обстоятельства! А обстоятельство внутреннее и важнейшее - прогулка в "неплотном теле" по лунному лучу с героями своих будущих книг...

Булгаков не хотел становиться героем томика ЖЗЛ. Он хотел быть героем книги "Вечная жизнь", раскрытой на странице под названием "Москва"! Это объясняет, почему не стал создавать расширенную хронологическую таблицу из жизни Мольера и представил в редакцию заказанную ему биографию, написанную с интонацией личной горечи. Книга была с негодованием отверг-нута. Негодовал даже Горький, вроде бы ценивший Булгакова. Как можно было вместо понятной любому пролетарию биографии угнетенного француза дать свои ощущения, да еще и нарисовать себя сегодняшнего вместо комедианта тогдашнего?

Словом, жизнь Булгакова, заключенная в рамки им самим определенной "творческой манеры поведения" и окованная латами ненужного в те годы рыцарства жирной стрелкой указала направление движения. А вот проза - та ждала еще своего вектора и часа!

Имя прозы

В 1926 году умер талантливейший фельетонист Михаил Булгаков! И появился на свет будущий автор "Мастера" и "Записок покойника".

Тут - интересно. Давнее, киевское, надднепровское, в те годы отступало, возносилось дымкой. А новое, московское, острыми гвоздями пробивая подошвы, обрывая руки трамвайными поручнями, впечатывалось в тело неизгладимым рельефом, как впечатывается в пряник грубый, но единственно возможный узор.

Именно советская гниль и лабуда, раня мелкими подробностями, проламывая головы крупными болванками, должна была расцвести, а потом умереть в Булгакове в те годы. Не будь Москвы советской, не будь новой лексики, вставленной в старорежимные обороты, не будь самогонного озера и коммунальных склок, не выступило бы из тьмы железными гранями имя прозы!

Сила новой московской прозы Булгакова вот в чем: не порывая с традицией, он сумел ухватить краешек будущего. Поэтому и пал одной из первых жертв "массолитовцев". Не Сталин с Кагановичем, не Енукидзе с Молотовым, а братья-писатели кинули первый ком на гроб еще живого "белогвардейца"-новатора Михаила Булгакова...

Соцреализм доносов и публичных кляуз, газетных разносов и чисток, проезжал мимо Булгакова, как грузовик, с пустыми бидонами: дико грохоча, но и оставляя за собой симфонию вещей и имен, - от керосиновой лавки до Бегемота и Алоизия Магарыча.

Имя у Булгакова становилось подлинной причиной событий, как бритву на ремне, заостряя и "направляя" фабулу! Скажем, "фогот" по-древнерусски - судья. Коровьев-Фагот и рассудил в конце романа все как надо... Шифры имен, их сжатый - недоступный органам кривосудия - сюжет притягивал Булгакова неотступно.

Тут возразят: "Управился с романом, сочинил жизнь... А за границу уехать не смог! Не смог навсегда поселиться на Монмартре, прошвырнуться в авто по Америке с "Идiотом Полифемовичем" (так, по утверждению Бунина, еще в гимназии звали Маяковского)...

Булгаков за бугор хотел сильно, но не сверх меры. Больше актерствовал в этом вопросе. Понимал: нужно кому-то оставаться здесь, в стране, на время покинутой Богом...

Имя прозы - языковая среда. Имя прозы - просторечие! Что лучше: жить в крови и хаосе или постепенно неметь в чужой языковой среде? С точки зрения творческого писательского инстинкта - несомненно, первое.

ГУМ и Рим

ГУМ - это маленький Рим. Рядом - купола в облаках и стена русско-итальянская, кирпичная. В самом Торговом доме - купище, гам, гул.

В этом гуле, на этом купище, писатель всегда - юрод, шутяра, клоун. И наше время здесь мало что изменило: смех и тоска, тоска и стеб!

Но... Вдруг выглядывает апрельское предвечернее солнце, становится в ГУМе, в кафешке верхней тише, и к автору "Собачьего сердца" подсаживается человек.

По виду - вылитый Владимир Владимирович (не Маяковский, конечно). Как он в ГУМ сквозь собственную охрану пробился - уму непостижимо. Человек приглаживает волосы и тут же смотрит на часы:

- У меня три минуты.

- Что вы, у вас гораздо больше.

- Вот вы разговаривали со Сталиным, он ходил на ваши спектакли... А есть внутренняя связь между искусством властвовать и властью искусства?

- Ну, вы тоже на какой-нибудь спектакль сходите, может, прояснится.

- Да был я уже на одном: полные уши попкорна и летающие сопли. Что-то не так у нас с театром. И кино ни к черту. Жаль, времени заняться нет. Культурка, правда, не спорт, для нас она дело десятое...

- Ошибка! Как раз по культуре будут судить о ваших временах и вашем правлении. А у вас тут... Взять хоть литературу. Историки дохлые и беллетристы паршивенькие в ней заправляют! И криминальные дамы усердствуют. Как это говорят? "Сиськами прут..."

- Ну, с дамами мы как-нибудь поладим (смеется).

- Все же хочу предупредить: именно культурные деятели, которым ваши Федагентства бесконечные загранпоездки и переводы на иностранные языки оплачивают, под руку на Олимп каждый вечер водят, и там для увеселений на ночь оставляют - они-то вам свинью и подложат.

- Ну, мы свинью эту вмиг мочканем.

- И здесь ошибка. Свинью псевдокультуры убрать - не по "ящику" пять часов говорить. Здесь думать надо. А мысли... Они ведь не из споров-разговоров складываются.

- Из чего же?

- Стоящие мысли из глубин бессознательного приходят. Как черти с ангелами, в обнимку оттуда выскакивают!

- А вот здесь уже вы ошибаетесь. И сильно! У нас мысли ясные, насквозь прозрачные.

- До такой степени прозрачные, что даже ни одной и не видно...

- Вот вы меня упрекаете, а сами про Сталина "Батум" сочинили.

- Грешен, грешен! Но ведь "Батум" - а сперва поироничней было: "Пастырь" - это попытка в окаянствах юности разобраться. Джугашвили экспроприировал. Я Дарвина боготворил. То и другое - схлынуло. Уйдут и ваши, почтеннейший диктатор, заблуждения.

- Я не диктатор!

- Пусть будет - игемон.

- И не игемон. Вообще не в правителях дело. Дело в подданных!

- Это, положим, так. Но и правители в чем-то да виноваты - ну, хоть в стремлении править бесконечно. Но я про другое хотел сказать: про Рим!

- Вот как?

- Именно! Рим, как явление государственное, неискореним, вечен. Но улучшению и трансформации вполне поддается! Только не надо делать из Рима Ершалаим, или, хуже того, чайна-таун!..

Разговор становится опасным. Подойти - неудобно. Прервать - дадут по шапке. Тут счастье привалило: собеседник булгаковский снова смотрит на часы и, стремительно поднявшись, уходит. Вслед за ним уходит солнце. Начинает накрапывать дождь. Мысли темнеют, вечереют...

Слепой Бога духом видит

Придя в одну из московских редакций в рваной солдатской шинели, со сложенным вчетверо фельетоном в кармане, Булгаков взбаламутил московское море до дна. Сперва в 20-х, потом в конце 30-х, потом в 70-е, а потом и в 2000-х. В 20-х взбулгачил он всю Москву пьесой "Дни Турбиных". В конце 30-х чтением у себя на квартире "Записок покойника" и "Мастера".

Кстати, шесть редакций "Мастера и Маргариты" говорят о многом. Считают: композиция - дело внешнее. Булгаков доказал: не внешнее - над-романное! Именно полнота отсутствия (подобно ярчайшей и великолепной полноте отсутствия Божьего в нашей жизни) делает этот роман новым!

Вдохновение вне композиции - удел болванов. Вдохновение вне внутренней формы, изначально присущей каждой вещи и лишь выявляемой или не выявляемой писателем - забава маменькиных сынков!

Не вдохновением, а гранями магического кристалла, по-иному - осями композиции - двигал вперед свой роман Булгаков. Именно композиция "Мастера" чаще всего подвергалась переработкам, именно порядок действий шлифовался. После смерти Булгакова в романе остались сырые места. Он, конечно, довел бы их до совершенства. Не успел. Композиция жизни, которую он выстраивал еще и как музыкальную пьесу, завершилась раньше, чем того хотел великий сочинитель...

Человек не должен умирать от болезней. Должен умирать в назначенный ему срок. Срока, назначенного Булгакову, - не знаю. Знаю одно: это не 1940-й год. Просто лекарств хороших не достали. Доктора не того пригласили.

К слову, одна из последних сцен романа, которую диктовал уже слепой писатель, изображает доктора Кузьмина и наглого воробья, который сперва нагадил в чернильницу, а потом еще и разбил клювом стекло фотографической карточки!

Скрытые мотивы сцены выступают со всей очевидностью: писатель (он же доктор) противостоит наглым воробьям энкэвэдэшного социализма (долбящим своими дурацкими клювами прозрачные стекла вечности), людишки гадящие (пусть даже в образе птиц) на то великое, что отделяет нашу жизнь от сверхбытия, - плодятся и портятся. А в конце сцены, вместо ложного предсмертного пафоса, легкий смех: как подготовка к инобытию, чуть продуваемому божественным эфирным ветром...

"Слепой Бога духом видит", - говорят в России.

Ослепнув, Булгаков обрел в конце жизни новое духовное зрение. И увидел горний мир. Именно новое зрение диктовало угасающему мозгу одну и ту же радиограмму: роман великих образов не может пропасть, роман гениальных частностей, создающих несомненное целое - должен увидеть свет!

Так оно и вышло. Вопреки возмущению широких писательских масс ("как мог вывести на улицы Москвы свою дьявольскую кавалькаду!"), вопреки гневу церковных чиновников ("как посмел в деталях изобразить то, что можно видеть лишь притчеобразно, в слезах неясного упования"), вопреки всему - при каждом новом прочтении роман оживает вновь и вновь.

Есть понимание: существует живой и мертвый текст. Живой текст состоит из объемных и плотных, а потому неумирающих деталей. Крупно схваченные, интенсивно развивающиеся - такие детали рождают новый жанр: фрагментарный роман, собираемый воедино уже читателем, по намеченным писателем вешкам. Деталь становится крупнее самой себя! Становится символом и аллегорией. Деталь "запускает" сюжет. Провоцирует явление вызволенных из подсознания, а значит, неразрушимых образов!

Перечитывая "Мастера", вглядываясь в детали, ставшие символами, понимаешь: именно сила новой прозы смущает церковных чиновников и литераторов-подпевал. Именно метафизический натурализм, который раньше других "уцепил" Михаил Афанасьевич, доводит их до белого каления! Булгаков всегда старался держаться от церковновластия подальше. Но отдаляясь от власти церковной и связанной с нею власти светской - лишь приближался к вере истинной. Его слова: "Человек перейдет в царство истины и справедливости, где никакая власть не надобна" - про это!

Сюжет нашей жизни подчинен сюжетонеизбежности всебытия. Вариации, конечно, есть! Но в пределах заявленной темы. Рассказать мир как историю и при помощи этой истории хоть в чем-то пересоздать мир заново - сверхзадача прозы. Булгаковская проза, написанная как ежемоментно обновляемая "история мира", - одно из главных физико-биологических явлений XX века: круче общей теории относительности, пахучей, чем ароматы кварков.

Ну, и под конец: туманную притчу Булгаков перевел на рельсы новой воинской повести и житийного романа. Жанрово и стилистически обновив прозу 30-х, он выступил как сверхсовременный, но и учитывающий древнерусскую традицию писатель.

Великий замысел, недовершенное исполнение

Не сортовой (беспородный) писатель недолговечен, слаб. Его отгороженность от литературных школ - ячество или невежество.

У нас почти не говорят о литературных школах. В недавние времена считалось: никаких школ нет, есть единая советская литература.

Единая школа русской прозы была, есть и никуда не денется! Но состоит она из нескольких краеугольных камней, из нескольких школ. Чтобы не пускать в литературу талантливую молодежь, выгоднее, конечно, всех стричь под одну гребенку. То есть судить и отвергать произведения по признакам одной, "центральной" школы.

В реальности же литературных школ в России - семь. Московская, северно-западная (или петербуржская), южная, северная, уральская, восточно-сибирская. И, наконец, несравненная орловско-курская школа или школа Среднерусской возвышенности.

Принадлежа по рождению, лексике и психотипу к орловско-курской школе и впитав в себя самобытность школы южной (а это Гоголь, Чехов, отчасти Бунин), Булгаков соединил эти школы с новой московской школой. Мало того! Своей прозой он резко сдвинул в сторону и по сути "закрыл" старомосковскую школу (по-другому ее называли соцреализмом).

Соединив три школы, пересоздав заново их характерные приемы, ритм, лексику и психологические установки, Булгаков, сам того не ведая, сделал громадное, но пока не слишком оцененное дело. Ведь никакой власти или кому-то еще не по плечу опрокинуть этот мощный треугольник!..

Тут с некоторым страхом оборачиваюсь. Как мои рассуждения - Михал Афанасьевичу?

Но его за столиком уже нет. Только лист бумаги. На листе строка из "Мастера": "На свете не было, нет, и не будет никогда более великой и прекрасной для людей власти, чем..."

Фраза осталась незаконченной. Заканчивать ее не буду. Но от себя добавлю: власть и слово в России всегда будут идти рука об руку, как Иешуа и Пилат. Для литературы такое содружество часто гибельно, а для власти, до поры, целебно. До поры, потому что власть, мыслящая словами и образами Толстого, Чехова, Булгакова, Платонова, если будет употреблять их во зло - будет ими же и раздавлена!

Правда, пока что раздавлены и унижены слышащие каждый день от власти политической (или от властолюбивых "денежных мешков") свои же, перевранные до неузнаваемости слова - творцы самосознания нации.

Но... Казнимый властью - будет снова стремиться к казни! Так было и с Булгаковым: не выслушав - не дали досказать, а вместе с частью жизни, словно бы отсекли от родового имени окончание "ов". Вот и получился тревожащий, как удары колокола: "Булгакъ", "Булгакъ", "Булгак"!..

В Киеве, близ Андреевского спуска, где Булгаков счастливо прожил детско-юношеские годы, на глинистом, поросшем дерезой холме, останавливался по легенде апостол Андрей Первозванный.

У постели умирающего Мастера, в Москве, тоже приостановился на миг кто-то безмерный и светлый, позволивший кончить роман и досказать историю жизни: великую в замысле, недовершенную в исполнении.

Редакция: +7 499 259-82-33

Справки по письмам: +7 499 259-61-05

www.mospravda.ru

Факс: +7 499 259-63-60

Электронная почта: newspaper@mospravda.ru

МП
© 2005—2011 «Московская правда»

Rambler's Top100

Рейтинг@Mail.ru
Новая версия сайта