Поиск по статьям и
новостям

  
ipad
Подписка
vote
megapolis
Говорит Москва
Информационный центр Правительства Москвы
aura
lazer
ofshoram

Эдуард АРТЕМЬЕВ: Возможно, когда-нибудь люди научатся петь душой

Юлия НИКОЛЬСКАЯ

Гений нашего современника Эдуарда Николаевича Артемьева бесспорен и требует самого серьезного осмысления - как музыкального, так и человеческого. Эдуард Николаевич является отцом-основателем электронной музыки в России, во всем мире признан величайшим композитором. Его неоднократно звал в свои объятия Голливуд. Серьезные музыканты прекрасно знают, что в 2007 году на свет появилась грандиозная российская рок-опера "Преступление и наказание". Киноманы же с нетерпением ждут зимы, когда на экранах кинотеатров появится новый фильм Андрея Кончаловского "Щелкунчик", где талант Артемьева предстает во всем своем блеске и новом объеме.

- Эдуард Николаевич, что привело вас в электронную музыку?

- Вопрос закономерный: в двадцать два года, окончив в Москве хоровое училище и консерваторию, я и вправду считал свое образование завершенным. Учился у серьезных педагогов - Юрия Александровича Шапорина и Николая Николаевича Сидельникова. Еще упомяну моего первого учителя Мераба Алексеевича Парцхаладзе, недавно почившего. Все они сыграли решающую роль в моей композиторской судьбе, оказали очень большое влияние еще и потому, что одно время я сильно сомневался в том, что смогу писать музыку.

Еще учась в консерватории, я встретился с выдающимся... математиком Евгением Мурзиным. Он как раз построил первый синтезатор, возможно, что даже самый первый в мире (об этом до сих пор ведутся споры), и начал музыку программировать. С этого момента моя жизнь круто повернулась в сторону электроники, которая в то время только начиналась.

- Где же сейчас находится этот синтезатор?

- В музее Глинки, он в прекрасном состоянии, работает до сих пор. Одним из первых его освоил Станислав Кречин, вдохнул в аппарат музыкальную жизнь.

- Сколько лет этому уникальному музейному экспонату?

- В 1956 году Мурзин получил на него патент, но сделан был аппарат значительно раньше - сразу после войны, году в 1948-м. Мурзин ушел из жизни рано, в 54 года. Но успел все же в непробиваемой административной системе тогдашнего Советского Союза проломить брешь: добился-таки, чтобы Министерство культуры выделило денег на студию электронной музыки. Вот таким образом я попал в эту историю.

- Сложно было выступать новатором в советских условиях?

- Нас спасало то, что идеологи не считали электронную музыку серьезной. Когда Мурзин начал давать концерты, все решили, что музыка годится для кино, что она не опасна. Это было главной ошибкой. Но я еще застал то время, когда в библиотеке консерватории только с разрешения кафедры выдавались ноты, скажем, Стравинского. Конечно, это была дикость. Препятствия для знаний - это совершенно немыслимая история.

Но западная музыка к нам все равно пробивалась. На меня она произвела колоссальное впечатление - совершенно другая логика, другой мир! Как раз в это время я и встретился с Мурзиным. И уже был внутренне готов к встрече.

- То есть в какой-то момент вы решили, что есть нечто такое, чего можно достичь только с помощью электронной музыки?

- Нет, просто "открылось окно". В конце своей жизни Мурзин говорил, что музыка будет осваивать все "тела", которые колеблются. Он оказался прав: сначала были барабаны, потом колебания человеческого голоса, ну а потом пришли колебания электрического тока. Возможно, в будущем люди научатся петь душой...

- Каким было ваше первое серьезное произведение?

- Я получил заказ написать музыку к олимпийским играм, кантату на слова Пьера де Кубертена, возродителя олимпийского движения. Он писал стихи, прямо скажу, графоманского толка. Но кантату я на его слова написал, там было очень много электроники с хором и оркестром. Моя музыка обратила на себя внимание, хотя было много препятствий к тому, чтобы она прозвучала. Наши войска как раз вошли в Афганистан, была сложная обстановка в стране.

Следующим большим прорывом электроники стали фильмы Тарковского, для которых я также писал музыку. Это очень важный этап в моей биографии.

- Помните ваш первый опыт работы в кино?

- Фильм "Мечте навстречу" Одесской киностудии, куда меня как соавтора пригласил Мурадели. Он каким-то образом узнал обо мне, и это было удивительно. На тот момент мне исполнилось двадцать два года.

- Вы также писали музыку для голливудских кинофильмов.

- Это отдельная история. Я учился вместе с Андреем Кончаловским в консерватории, но вместе мы не работали. Потом он пригласил меня в "Сибириаду", а после премьеры он сообщил, что улетает в США. Я его еще спросил, когда он собирается возвращаться. Он ответил, что, может быть, никогда, и пообещал, что вызовет меня, чтобы вместе поработать. Я тогда не воспринял его слова всерьез. Но действительно в 1987 году пришло приглашение, я поехал. На сегодняшний день, я там написал музыку для восьми картин.

- А от работы над каким фильмом вы получили наибольшее удовлетворение?

- Конечно, над "Щелкунчиком". Эта моя самая яркая и сложная работа. Сама по себе картина очень мощная, приходилось решать задачи, с которыми я раньше никогда не сталкивался.

Вообще от работы в Голливуде я получил большое удовлетворение. Это совершенно другая школа. Удивительно, что меня, приехавшего из Советского Союза, не знающего языка, там приняли.

Для них вообще это не проблема: приставили переводчика, и все.

- Не было искушения остаться в США?

- Мне предлагали. Причем сразу и очень настойчиво. Но я тогда об этом не думал. А в 1991 году поехал уже с женой, и мы прожили там три года. Вернулся, когда Михалков позвонил и позвал работать в "Утомленных солнцем".

- Существует мнение, что современная российская классическая музыка находится в некоем упадке...

- На мой взгляд, это глубочайшее заблуждение. Нынешняя молодежь очень мощная, а симфоническая музыка не умрет никогда - это основа всего! Что касается оперы, то она просто "заблудилась". Современному обществу надо искать новые формы, нельзя жить по законам, которые действовали сто лет назад. Надо осваивать новые техники, сегодня простор для творчества очень велик. Музыка сейчас огромна, она захватила весь звучащий мир. Чтобы сделать бросок вперед, нужно серьезно "перемолоть" материал, который нас окружает.

- Давайте поговорим о рок-опере "Преступление и наказание", над которой вы работали 28 лет. Как возникла идея?

- Ну, идея не моя, а Кончаловского. Поначалу я рьяно взялся за работу, у меня получалось, а потом стало очень тяжело. Это же Достоевский. Величайший гений человечества. И его фигура меня совершенно придавила. Я начинал писать, потом бросал. Материала накопилось очень много. Кончаловский мне говорил: "Забудь о Достоевском! Пиши историю!" В конце концов он мне позвонил и сказал: "Если ты сейчас все не бросишь и ею не займешься, ты никогда не напишешь! Подумай, сколько тебе уже лет!" Я в тот момент похолодел. И в конечном итоге за два года я это написал. Все бросил и работал только над "Преступлением и наказанием". Наверное, это было самое счастливое время. Я тогда жил в мире Раскольникова и Сонечки Мармеладовой, в мире большой литературы, совершенно удивительном. Засыпал, мне снились сны. Я избрал правильный путь: сочинял, писал ноты, а потом сразу же записывал все аранжировки. Мой друг Геннадий Трофимов, гениальный артист "Ленкома", первый исполнитель рок-опер "Звезда и Смерть Хоакина Мурьеты" и "Юнона и Авось", тут же исполнял все партии - и мужские и женские. Именно благодаря его уникальному голосу, полноценно звучащему в диапазоне от баса-профундо до меццо-сопрано, я мог услышать, как звучат все партии.

Когда все было записано, мы собрались в моей студии. А Юрий Ряшенцев, автор стихов, пригласил Александра Вайнштейна, который, прослушав оперу, заявил, что хочет ее делать. Дал денег на запись, и в 2007 году опера была записана.

- А что с театральной постановкой?

- Должен был ставить Театр им. К. С. Станиславского. Но в 2008 году грянул кризис, планы рухнули. И теперь я даже не знаю, что с оперой будет дальше.

- "Преступление и наказание" очень разнообразно по стилистике. Там и классика, и фольклорные мотивы, и рок-музыка. Это задумывалось специально?

- Сначала я пробовал писать чисто рок-оперу, потом классическую. Но сам роман невозможно вместить в рамки одного стиля, там такое количество действий! И Сонечка, и Свидригайлов, и Порфирий - люди из разных слоев общества. Потом я понял, что нужно уйти от одного жанра.

- Эдуард Николаевич, а что вы почувствовали, когда труд длиной почти в тридцать лет был закончен?

- Я-то думал, что дело сейчас пойдет, что будет постановка. Некоторое время я переживал по этому поводу, но сейчас спокоен. Знаю, что произведение достойно постановки, и она обязательно будет. Сам я уже два года не слушал свою оперу. И даже немного боюсь разочароваться. Проверка временем - серьезная вещь. Во мне вообще больше от критика, чем от композитора, и это страшно мешает. Кино организовывает, там есть сроки, и будь добр сделай вовремя. А когда я пишу для себя - ковыряюсь до последнего.

- Над чем вы работаете сейчас?

- Вы знаете, у меня накопилось перед собой множество долгов. Хочу закончить брошенные вещи. Кончаловский соблазняет меня еще на одну оперу, которая пока условно называется "Врубель" - о жизни Михаила Врубеля. Его личность близка к Раскольникову - противоречивая и мятущаяся фигура. Мы работаем над сценарием. Погружаюсь в материал, думаю, делаю музыкальные наброски.

Редакция: +7 499 259-82-33

Справки по письмам: +7 499 259-61-05

www.mospravda.ru

Факс: +7 499 259-63-60

Электронная почта: newspaper@mospravda.ru

МП
© 2005—2011 «Московская правда»

Rambler's Top100

Рейтинг@Mail.ru
Новая версия сайта