Поиск по статьям и
новостям

  
ipad
Подписка
vote
megapolis
Говорит Москва
Информационный центр Правительства Москвы
aura
lazer
ofshoram

Джон и дьявол

Наталия СЛАВУЦКАЯ

В эпиграфе этого произведения графиня из несуществующего пушкинского отрывка требует у какого-то Пауля прислать ей новый роман. Только чтобы герой «не давил ни отца, ни матери».

- Таких романов больше нет, - отвечает ей Пауль, - разве что русский.

- А разве есть русские романы? – удивляется графиня.

Этот претендующий на озорство эпиграф все-таки дает понять, что сейчас нам будет явлен новый русский роман. Кстати, графиню обманули, если подсунули ей на ночь глядя «Русский роман, или Жизнь и приключения Джона Половинкина» издательства «Вагриус». Трупов и загубленных душ там достаточно. И эта особенность произведения скорее космополитична.

В предисловии говорится, что «Павел Басинский предпринял, по сути, невозможный опыт воссоздания русского романа в его универсальном виде. Его книга объединяет в себе детектив, «love story», мистический роман, политический роман, приключенческий роман и т. д.». Заметьте, не создать, а воссоздать. А кто может припомнить такой супермаркет в русской литературе? Какая-нибудь адаптированная в Штатах до сотни страниц «Анна Каренина» может сойти за любовную историю, как и «Преступление и наказание» за детектив, хотя преступника там вычислять не надо. Но при чем здесь определение «русский»? И почему поднимающая престиж торгового заведения универсальность хороша и для русского романа? Наверное, по наличию дьявола в качестве героя и слегка закамуфлированных деятелей литературы в качестве второстепенных персонажей могут возникнуть ассоциации с «Мастером и Маргаритой», но там представители лукавого полны блеска и обаяния, а здесь дьявол (его подручный) выкрашен только в черный цвет и настолько зловещ, что в него не веришь. Или, как говорил классик про другого писателя, «он меня пугает, а я не боюсь». Деятели литературы в романе Булгакова исполнены агрессивного невежества, и досталось им поделом. В романе Басинского под фамилией Сорняков легко угадывается писатель Пелевин. Мне чуждо его творчество, но не признать, что его книги – новое и значительное явление в литературе, было бы несправедливо. И в том, что этот персонаж выписан не слишком симпатичным, лично мне видится элементарная зависть начинающего романиста к относительно молодому, удачливому.

Под «универсальностью» легко угадывается попытка не воссоздать нечто никогда не существовавшее, но соединить коммерческий проект с литературой. Что у нас хорошо покупается? Чертовщина, детективы, любовь с хеппи-эндом. А если объединить сей потребительский набор с рассуждениями о судьбе России, о национальном характере, с тщательно выписанными картинками провинциальной и столичной жизни, с описанием августа 91 года, с поиском положительного героя, то можно угодить и более требовательному читателю. И нельзя назвать эту попытку полностью неудачной.

Вытягивает книгу из потребительского ряда хороший, прозрачный язык без таких привычных за последнее время задыхающихся длиннот, умение автора говорить просто о сложном, его острая наблюдательность, любовь к деталям. Да и как детективщик, постоянно предлагающий читателю все новые и новые версии, одна достовернее другой, автор на высоте.

С поиском положительных героев дело обстоит несколько сложнее. Безусловная удача – провинциальный следователь Соколов, почвенный крепыш из тех, на которых Россия держится. Но ведь не случайно автор назвал его Максимом Максимовичем. Это имя еще со времен Лермонтова стало олицетворением честного, простого служаки, обиженного чинами. Понятно, что тип этот вечен, но открытия все-таки нет.

С именами есть и другие ассоциации. Конечно же, первым делом вспоминается Джон Восьмеркин – герой некогда очень популярного фильма. Но тот по всем приметам (детское прямодушие, энергия, деловитость) был похож на американца. Главный же герой нашего романа – обычный, закомплексованный юноша из Мухосранска. И непонятно почему мальчик с пушком на подбородке на третий день пребывания в России выносит нации приговор: «Не может решить проблемы народ, который добровольно истреблял себя десятками миллионов. Вы – нация обреченная. Вы – это наша проблема… Мы должны помочь вам безболезненно закончить свою историческую жизнь. В перспективе Россия – гигантский хоспис, приют для безнадежно больных». И далее в том же духе. Ну просто старый русофоб Бжезинский, а не двадцатилетний юнец из Питсбурга.

Итак, рожденный в писательской пробирке гомункулус по имени Джон Половинкин оказывается автором собственной теории о России, глубоким знатоком ее истории. Он рассуждает о том, как Петр Великий «заставил сына стать крестным отцом своей любовницы, будущей императрицы. И это при живой матери! Тут не только в жесткости дело. Главное – цельность воли». Может быть, Половинкин углубленно изучал славистику и нашу историю где-нибудь в Принстоне? Нет, он колледж кончал. Колледж – это нечто среднее между ПТУ, техникумом и подготовительными курсами в университет. Может быть, самообразование? Из текста этого не следует.

Зато он совершает подвиг – останавливает танки на улицах Москвы в августе 91-го. Действительно, русская история непредсказуема. Придумали же штурм Зимнего через десять лет, и народные массы решили, что так и было. Я хорошо помню, что в 91-м году танки сделали ручными сотни, если не тысячи молодых людей, вставлявших букеты цветов в дула орудий, толпы домохозяек с сумками, закормивших и перевоспитавших экипажи, а тут, оказывается, подсуетился плохо проспавшийся Джон.

Впрочем, в названии книги графически подчеркнуто, что прежде всего мы имеем дело с «Русским романом». В русской литературе священник – это скорее объект изучения, чем носитель положительных идеалов, но времена меняются. Последние годы все пути нравственных исканий упираются в храмы, ведут к алтарю и людям с кадилами. Они с упоением размахивают этими дымящимися предметами при освящении саун (они же очень часто - дома терпимости), бандитских автомобилей с затемненными стеклами, заводов, дворцов, пароходов, нажитых неправедными трудами. В данном случае речь идет не о вере, без этого жить нельзя, а об «остервенелой», по выражению одного из писателей, «оцерковленности». Вера заменена дотошным механическим обрядом. И речь не о тех миллионах людей, которые о Библии имеют весьма смутное представление, и не о киллерах, ставящих свечки за упокой своих жертв, а о той читающей и пишущей среде, которую по привычке хочется назвать интеллигентной. Если бы это слово они сами и те, кто не способен держать правильно вилку, не сделали бранным по примеру Ленина, который сказал, что это сословие не мозг, а говно нации. В этой среде теперь просто неприлично не иметь собственного исповедника и не быть знакомым с парочкой святых старцев. Разумеется, вся бездумная оцерковленность выплеснулась широким мутным потоком в тексты печатной продукции, опять-таки по привычке именуемой литературой. И здесь автор романа не отстает от моды.

Один из главных героев – священник Чикомасов, решил посвятить себя богослужению после того, как узнал, что в младенчестве его крестила мать. Уникальный человек. Одного его из миллионов так потрясло это известие и так круто изменило жизнь… Он бросил должность секретаря райкома комсомола и пошел учиться на священника. Роман явно рассчитан на молодого читателя, который и 91-й год плохо помнит, а что такое комсомол образца 1977 года совсем не представляет. Так вот, аппаратчиками такого ранга становились лишь самые циничные карьеристы, и представить, что человек, живущий за счет заведомо известной лжи (она же – государственная идеология), столь радикально изменил мировоззрение, довольно трудно. Можно предположить, что сыграла свою роль встреча со старцем, в ходе которой он плевался и топтал комсомольский значок.

В романе что не тип, то уникум. Старец в свое время кончал семинарию и писал богословские труды, потом решил стать юродивым и получил на то благословение старцев. Видно, не слишком-то были они праведные, если пошли на столь циничную акцию. Бог вкладывал пророчества только в уста действительно юродивых (читай – сумасшедших), за что их на Руси уважали и побаивались. Если же таковым прикидываться и для поддержания имиджа плевать в первого встречного и справлять прилюдно естественные нужды, а среди своих вести себя нормально, то вряд ли можно рассчитывать на божье откровение. Если следовать хоть малому правдоподобию. Но последнее мало заботит автора. Юродивый, он же старец, он же епископ (среди юродивых или старцев?), всю жизнь гоняется за дьяволом так же, как и дьявол за ним. В итоге – победила дружба. Договорная ничья. Посланец сатанинской секты Половинкин стал православным священником, а дьявол на время затаился. Как пел в свое время другой священник: «И вновь продолжается бой»…

Редакция: +7 499 259-82-33

Справки по письмам: +7 499 259-61-05

www.mospravda.ru

Факс: +7 499 259-63-60

Электронная почта: newspaper@mospravda.ru

МП
© 2005—2011 «Московская правда»

Rambler's Top100

Рейтинг@Mail.ru
Новая версия сайта