Поиск по статьям и
новостям

  
ipad
Подписка
vote
megapolis
Говорит Москва
Информационный центр Правительства Москвы
aura
lazer
ofshoram

В трактир на лихаче

Предполагается, что вы несколько знаете Москву. Но вы, может быть, не знаете, что значит лихач – гроза мирного пешехода, антипатия благовоспитанной московской маменьки, предмет страсти иного юноши, иной девы.

Лихач – тип чисто московский. Только Москва могла произвести его, Москва со своими купеческими сынками, цыганами, отличными русскими трактирами, загородными гуляньями, огромными расстояниями, широким подчас разгулом и прочим, и прочим…

Лихач выезжает из двора очень поздно, часу в двенадцатом, иногда в час и в два, и прямо из Ямской, где обыкновенно он стоит на дворе, то есть живет. Пробирается шагом по Тверской к одному из названных выше трех сборных пунктов. Дорогой он редко посадит кого-нибудь, потому что он не привык беспокоить лошадь из-за бездельной платы. Пускаться в даль или наняться на день тоже не в его обычае. Вот почему он ездит по преимуществу со знакомыми, которых сажает, разумеется, не торгуясь и с полной уверенностью в хорошей выручке. Если Бог наградил вас десятками тремя лет или вы имеете варварскую привычку носить скромное пальто, шляпу и чистые перчатки, лихач не предложит вам никогда своих услуг. Таким образом, стоя у подъезда Московского трактира, он пропустит без внимания сто пешеходов, но зоркий глаз его остановится на сто первом, и он, не говоря ни слова, прямо скидывает попону с лошади, садится и подает сани или дрожки, что бывает, если сто первый оказывается знакомым; или, учтиво приподняв свою шляпу – коломенку или зимнюю шапку, – подходит к этому избранному им из многих со словами: «Эх, графчик, вот бы прокатил!»

Взгляните на этого «графчика»! У «графчика» едва пробился ус, длинные, иногда завитые волосы, на нем фуражка, большей частью надетая набекрень, и либо какое-нибудь отчаянное пальто, либо шинель со стоячим бархатным воротником, зимой – шуба на покрой шинели. Перчатки эти «графчики» носят большей частью в кармане, они цвета неопределенного. Если надежда не обманула лихача и «графчик» останавливается, то вслед за предложением ему своей услуги подбегают другие его собратья, соревнуясь каждый воспользоваться открытием нового выгодного седока. Некоторые, не говоря ни слова, взнуздывают лошадей и прямо подают сани или дрожки, и нередко завязывается горячий спор. Но между лихачами спор этот бывает только за незнакомого седока и в первый раз, потому что у каждого из лихачей есть свои, другим лихачам известные, привычные. О таком привычнике лихач говорит: «Мой седок!»

Если «графчик» еще недавно в Москве и еще неопытен, то, назначая место, куда хочет ехать, он спрашивает о цене. Лихач отвечает непременно: «Да что, сударь, уж вы извольте садиться, лишнего не возьмем».

«Графчик» – то есть надобно же наконец поточнее определить его – молоденький купчик, в первый раз вырвавшийся на волю после смерти скряги-отца, или недоросль из дворян, приехавший из какого-нибудь Галицкого уезда для поступления в университет или в юнкера, что обыкновеннее, с недоумением садится в те из дрожек или саней, которые кажутся ему наряднее, и либо назначает место, куда ему ехать, либо, и это чаще, простодушно спрашивает:

– Ну, куда же бы того, повеселее?

– Повеселее? – говорит лихач. – Да вы, видно, не знаете здешнего места?

И расправляет вожжи.

– Куда ж бы?

– В Грузины нечто? Славные есть там цыганочки, торбаниста можно послушать, всякие хорошие господа бывают. А не то в Марьину рощу? Да там, правда, без компании не покажется…

Заметить должно, что из всех загородных мест лихач любит по преимуществу Марьину рощу, так же как из городских увеселительных заведений вообще мало известные или лежащие в захолустье. Есть, пожалуй, и другие места, где он предложит вам повеселиться, но о тех он упоминает так только, для счету.

– Ступай, куда знаешь! – говорит новобранец московских увеселений.

Лихач, недолго думая, поворачивает по Тверской, медленно взбирается к Охотному ряду, но против гостиницы «Париж» берет вожжи в левую руку, правой из-под левой стегает лошадь по левой стороне, нахлобучивает шляпу или шапку и со словами: «Эх, с градом!» – пускается как стрела. Неимоверно ловко летит он между попадающимися навстречу экипажами, обозами, караулами и пешеходами, беспрестанно крича: «Пади, берегись!», так что ему даже редко приходится останавливать лошадь. От Тверских ворот он едет или прямо до Садовой, или правой стороной Тверского бульвара до поворота в Бронную, пересекает Садовую против Ермолая и привозит седока к одному из тех трактиров, для которых, в сущности, есть имена только нарицательные, условные.

Юноша ошеломлен.

– Молодец! – говорит он, с любовью посматривая на лошадь и на лихача и с упоением отряхивая шинель, засыпанную инеем, пылью, а иногда забрызганную грязью, глядя по времени года. – Молодец! Вот уж лошадь!

Лихач поднимает шляпу или шапку с самодовольной улыбкой. Робко вступает юноша в трактир, потихоньку взобравшись по крутой и грязной лестнице. Но лихач уже тут. Он читает недоумение на лице седока.

– Артемыч! – говорит лихач, обращаясь к приказчику, который в это время стоит за прилавком, упершись в него кулаками или беспрерывно кланяясь входящим и выходящим, не опуская глаз, вынимает из ящика щепотки чая и куски сахару и раскладывает первые по чайникам, а вторые по маленьким блюдечкам, по временам постукивая ложкой о край медного таза, что еще во многих местах святой Руси заменяет «немецкий колокольчик».

– Артемыч! – говорит лихач. – Как бы нам того, барчонка-то повеселить?

– Нефеду Макарычу! – отвечает приказчик и протягивает руку лихачу. – Да что ж, нечто послать за теми, за Сельфидкой?

– Посылай за Сельфидкой!

Сельфидкой, положим, прозывается примадонна цыганского хора, и по ней весь хор. По данному приказчиком знаку один из половых бежит за цыганами. Купчику по приказанию приказчика уже подана трубка, разумеется, Жукова. И еще половой, предшествуемый приказчиком, несет перед ним в одну из отдаленных комнат салфетку, известную в помянутых трактирах под названием чистой. Не всегда ожидая требования гостя, перед ним ставят чай со всем чайным прибором, в числе коего графинчик с «французской». За другим столом в той же комнате, иногда в соседней, садится за чай же лихач, и с ним приказчик, который жаждет собрать сведения о приехавшем барине. Но лихач и сам еще не знает его.

Являются цыгане. С любопытством смотрят они на новоприезжего, комментируя на своем языке первое впечатление, которое производит на них его наружность.

– Ну, что ж? Вели им спеть, – говорит юноша, не зная, как самому взяться за дело, и обращаясь к лихачу.

– А вот сейчас… Ну-ка, милые! Да смотрите – веселую!

Цыгане запевают. Юноша по совету ментора-лихача требует разных напитков. Напитки эти, носящие большей частью странные названия, предлагаются цыганам, которые, впрочем, мало их пьют. Лихач не пьет решительно ничего, кроме чаю. Вообще лихач не любит ни вина, ни водки; между лихачами нет пьяниц. Зато юноша считает долгом пить шипучее…

На дворе ночь. Юноша уже подпевает цыганам. Цыгане в промежутках между песнями громогласно изъявляют свое удовольствие, сравнивая гостя с князем таким-то, которого они давно знают, или находя в нем сходство с графом таким-то, который ужасно их любит и бывает у них «у Макария» каждый день. Все это немало льстит юноше.

В часу первом после полуночи лихач говорит:

– Не пора ли, барин?

– Постой, еще немножко! – умоляющим голосом отвечает барин.

– Как угодно… Я ведь так, для вас…

Частенько уже на заре лихач увозит полупьяного юношу к его пенатам. И он получает никак не менее «красненькой» (10 рублей) , иногда более, за то, что лошадь его простояла целый день на месте, а он по горло сыт чаем и пирогами. Нет сомнения, что юноша, очень довольный своим днем, охотно отдает эту «красненькую».

С. КАЛОШИН («Москвитянин», 1850, №7).

Редакция: +7 499 259-82-33

Справки по письмам: +7 499 259-61-05

www.mospravda.ru

Факс: +7 499 259-63-60

Электронная почта: newspaper@mospravda.ru

МП
© 2005—2011 «Московская правда»

Rambler's Top100

Рейтинг@Mail.ru
Новая версия сайта