Поиск по статьям и
новостям

  
ipad
Подписка
vote
megapolis
Говорит Москва
Информационный центр Правительства Москвы
aura
lazer
ofshoram

Сила государства — в мозгах власти

Алексей КИВА

Пришедший на смену Хрущеву Брежнев самым тщательнейшим образом изучил слабые места в правлении Хрущева и самой системе власти. Он, с одной стороны, не только расставил верных ему людей на ключевых постах во власти, но и приставил к ним своих соглядатаев. Даже у стопроцентно лояльного Брежневу председателя КГБ Андропова было их два. С другой стороны, Брежнев делал все возможное, чтобы у номенклатуры не было никакого желания его менять, и она, номенклатура, сама удерживала его до самой смерти, даже несмотря на его неоднократные просьбы об отставке. И такая получилась железобетонная вертикаль, и наступила такая кладбищенская стабильность, что стены и крыша здания реального социализма, не считая наносившихся диссидентами царапин, выглядели вполне пристойно, а фундамент гнил. Коллеги говорили Брежневу, что СССР начал сильно отставать в научно-технической области от Запада, но он уже не имел ни сил, ни желания этим заниматься. А возможно, и не понимал, чем это грозит стране. Результат известен.

Власть развращает,

а абсолютная власть развращает абсолютно

Я уж не помню, кем эти слова сказаны, но они стопроцентно относятся к нашей действительности. Из каких бы социальных слоев власть у нас ни формировалась, она, за редким исключением, относится к народу, как к быдлу, «по остаточному принципу». Ни в одной европейской стране сходного уровня развития стандарт жизни не опущен так низко, как у нас. И в СССР мы могли бы жить значительно лучше, если бы власть не тратила огромные средства на оказание помощи другим соцстранам, странам социалистической ориентации, «революционным народам», не безумствовала по части создания десятков тысяч танков (больше, чем во всех странах мира), гор химического оружия, сама же нередко провоцируя обострение международной обстановки и гонки вооружений.

Густонаселенная Европа больше нас боялась ядерной войны, однако власть тамошних стран не могла себе позволить тратить на гонку вооружений такой высокий процент ВВП, как мы. Потому что там власть не может бить по жизненному уровню народа, ибо с народом она находится в партнерских отношениях. Наши же отношения с властью напоминают отношения всадника и лошади. Полагаю, нет необходимости разъяснять, кто всадник, а кто - лошадь.

Наплевательское отношение власти к народу имеет, однако, глубокие корни. Начать с того, что, как говорил Бердяев, русский народ по своей душевной структуре народ восточный, но несколько веков подвергался вестернизации и в своем верхнем культурном слое ассимилировал западные идеи. Стало быть, мы в чем-то недалеко ушли от Востока, где в роли демократии нередко выступал (и выступает) кнут. А еще было многовековое рабство, именуемое крепостничеством. Как, например, поступали освободившиеся рабы? Проявляли гуманность к своим поверженным поработителям, старались уничтожить рабство как институт? Отнюдь нет, они сами стремились стать рабовладельцами, и если им удавалось, то проявляли по отношению к ими порабощенным еще большую жестокость.

Все это, несомненно, сказалось на формировании нашей политической культуры и просто человеческих отношений. Вспомним, как в сталинские годы у нас широко практиковались ложные доносы друг на друга. А как мы ведем себе на дорогах? И чем богаче лимузин, тем наглее ведет себя его хозяин. Неуважительное отношение друг к другу особенно остро осознаешь, когда поживешь в какой-либо европейской стране. И обратим внимание на следующее. Получавшие европейское образование и воспитание цари, за редким исключением, вели себя куда гуманнее, нежели большевистские вожди из народа. Так, например, семья Ульяновых никак не пострадала от того, что Александр Ульянов покушался на царя (появилась информация, что террориста Ульянова не казнили бы, если бы он попросил прощения). Сын же сапожника Сталин и его окружение уничтожали или отправляли в лагеря всех родственников «врагов народа», включая самых выдающихся полководцев.

Но это заложено в подкорке, архетипе. Развращает же наших правителей, превращая их подчас в жестоких тиранов, бесконтрольная власть, убежденность в том, что за свои преступления они не понесут наказания. И они его действительно, как правило, не несут. Не понесли его и пережившие Сталина его соратники, включая Хрущева, который непосредственно виновен в расстреле рабочих в Новочеркасске.

И, что удивительно, в широких слоях народа не рождается желание отомстить власти за преступления.

Откуда берется

культ личности?

Понять это опять поможет Бердяев, который говорил, что «для русских характерно совмещение и сочетание антиномических, полярно противоположных начал». Антиномия дает о себе знать и в отношении народа к власти. «Народ, - подчеркивал он, - всегда считал крепостное право неправдой и несправедливостью, но виновником этой несправедливости он считал не царя, а господствующие классы, дворянство… народ жил надеждой, что царь защитит его и прекратит несправедливость, когда узнает всю правду». Многое, как считал Бердяев, у нас идет от православия, вполне возможно, что и сакрализация верховной власти. Народ верил и Сталину, полагая, что в репрессиях виновато его окружение, а не он сам. Да что народ! Невинно репрессированные бывшие соратники и сподвижники Сталина, многие из которых прошли через тюрьмы и ссылки, а также крупные военачальники тоже верили, что вождь не знает «всей правды», и в направляемых ему письмах клялись в своей невиновности и беспредельной ему преданности.

Такое отношение народа к власти сохранилось до наших дней. Путин как был, так и останется до конца своих властных полномочий «президентом надежды». Неважно, оправдались народные ожидания или нет, главное – чтобы было в кого верить. Потребность в царе, вожде, очевидно, тоже заложена в нашем архетипе.

Я, откровенно говоря, радовался тому, что ни с Горбачева, ни с Ельцина в принципе нельзя было слепить культ личности – не те личности! Что, как я считал, полезно для того, чтобы народ вылечился от слепого преклонения перед первым лидером страны. Коммунисты десятилетиями насаждали культ личности первого руководителя, даже если он был чуть выше средних способностей, как Брежнев, и просто посредственным, как Черненко. Мне в свое время говорили, что якобы было специальное решение Политбюро о необходимости держать высоко авторитет генсека.

Один из бывших помощников Горбачева Анатолий Черняев (кстати говоря, достаточно умный человек), пытаясь оправдать нерешительность своего шефа, в 2005 году писал, что «Горбачев нанес непоправимый удар «царистскому» комплексу в народном сознании, трансформировавшемуся после революции в «вождизм».

И я ошибался, но Черняев уж слишком поспешил с таким выводом. Стоило появиться в кресле президента относительно молодому, здоровому человеку приятной наружности, не лишенному обаяния, умеющему складно говорить, в меру ироничному, находчивому, еще практически ничего не сделавшему для страны, но выгодно отличавшемуся от своих старых, больных либо косноязычных предшественников, как тут же стали появляться его портреты, стали слагаться в его честь песни и даже с его именем делать водку и печь торты. Впереди паровоза, как всегда, бежала наша угодливая творческая интеллигенция. Она в свое время хорошо поработала на создание культа личности Сталина, потом сама же от него и пострадала. Некоторые дети пострадавших, «дети Арбата», про это почему-то забыли.

Поначалу это смущало Путина, он даже говорил о том, что это вопрос культуры людей. Но «царедворцы» и пиар-технологи в народной симпатии к Путину увидели для себя огромные возможности и стали активно работать на этом направлении.

Почему народ

боится власти?

И боязнь власти, кем бы она ни была представлена, заложена в нашем архетипе (напоминаю, коллективное бессознательное). В течение многих веков у нас кого-то боялись. Угроза исходила от Золотой орды, от набегов кочевников, от самодурства царских чиновников и крепостников, от произвола жандармов, околоточных, от белых, красных и «серо-буро-малиновых» в годы Гражданской войны, от оставлявших людей без пропитания продотрядов. Боялись раскулачивания, причисления к «эксплуататорским классам» или их пособникам. Боялись обвинений в антисоветизме, преклонении перед буржуазной демократией и т. д. и т. п.

Архетип очень устойчив, но он не является раз и навсегда данным.

Как гласит легенда, пророк Моисей 40 лет водил израильский народ по пустыне, чтобы выросли два поколения людей, не знавших (египетского) рабства. Герцен же говорил: чтобы в России появились свободные люди, должно вырасти как минимум два поколения непоротых людей. К революции 1905 года как раз выросло два поколения непоротых людей. Без какой-то критической массы свободолюбивых людей у нас бы не состоялась ни одна из революций ХХ века. Только «сталинская порка» была таковой, что периода относительной горбачевской свободы и ельцинской «анархосвободы» не хватило, чтобы из сознания не только народа, но и немалой части элиты ушла боязнь власти.

А на деле у нас быстро произошла контрреволюция. Исторически в народе вынашивалась идея воли, свободы, а не демократии, а это, как известно, разные вещи. Демократия требует дисциплины, самоограничения, а свобода нередко понимается иначе: что хочу, то и делаю. Потом слишком уж велик был соблазн быстро обогатиться за счет огромного достояния, накопленного потом и кровью трех-четырех поколений советских людей. И это стало катализатором перерождения многих из тех, кто мог и должен был углублять демократический процесс. Погрязнув в неблаговидных делишках, они или члены их семей уже больше думали о том, как сохранить приобретенное и самосохраниться. И для этого все средства стали хороши. К тому же «демократы первой волны», непосредственно причастные к реформам, умудрились основательно дискредитировать идею демократии. Только это никакого отношения не имеет к идее социальной справедливости, которая как была, так и остается для россиян первостепенной ценностью.

Я уже писал, что многие из тех, кто ныне занимает посты в разных эшелонах власти, в политических партиях, профсоюзах, СМИ и пр., никакого отношения не имеют к антикоммунистической демократической революции конца 80-х – начала 90-х годов прошлого века. Немало из них до последнего времени верой и правдой служили прежнему режиму. Многие из тех, кто боролся за демократические перемены, либо, обогатившись, перешли в другой лагерь, либо по разным причинам вообще ушли из политики. По этой или другой причине, но в правящий класс влилось немало бывших партийных (советских) чиновников и военных. Если они чем-то и обогатили новый политический класс, то разве только «демократическим централизмом» большевиков да «военной демократией».

Продолжение. Начало в «МП» за 27 июля, 1, 14 и 21 августа.

Редакция: +7 499 259-82-33

Справки по письмам: +7 499 259-61-05

www.mospravda.ru

Факс: +7 499 259-63-60

Электронная почта: newspaper@mospravda.ru

МП
© 2005—2011 «Московская правда»

Rambler's Top100

Рейтинг@Mail.ru
Новая версия сайта