Поиск по статьям и
новостям

  
ipad
Подписка
vote
megapolis
Говорит Москва
Информационный центр Правительства Москвы
aura
lazer
ofshoram

Предсказатель «Грядущего Хама»

Юрий БЕЗЕЛЯНСКИЙ

В энциклопедическом словаре (1954) о Дмитрии Мережковском сказано: «Русский реакционный писатель и критик, символист, проповедник утонченной поповщины и мистик. После 1917 - белоэмигрант, враг Советской власти». Хлестко! Но спустя 50 лет оценки поменялись, и Мережковский - крупнейший представитель Серебряного века. И, пожалуй, воспользуемся прилагательным: утонченный.

Исполняется 140 лет со дня рождения Дмитрия Сергеевича Мережковского.

Он родился 2 (14)августа 1866 года в Петербурге.

Известно, что основы характера закладываются в раннем возрасте. О своем детстве Мережковский писал:

Всегда один, в холодном

доме рос

Я без любви, угрюмый, как

волчонок.

Не нашел он теплоты и в дальнейшем - в классической гимназии и в Петербургском университете. «У меня так же не было школы, как не было семьи». Всего он достиг сам, самостоятельной работой, отсюда и «кабинетный характер». Истинный человек книги.

В мемуарах «Человек и время» Мариэтта Шагинян вспоминает о Мережковском, что это был сухонький, невысокого роста, черноглазый брюнет с бородкой клинышком, очень нервный, всегда мысленно чем-то занятый, рассеянно-добрый, но постоянно в быту как-то капризно-недовольный. Преувеличенно ценил свои книги. Они казались ему пророческими.

Внесем поправку в характеристику, данную Шагинян: Мережковский был не в быте, а над бытом, который его вовсе не интересовал, он парил в эмпиреях.

Я людям чужд, и мало верю

И добродетели земной;

Иною мерой жизнь я мерю,

Иной, бесцельной красотой.

Я верю только в голубую

Недосягаемую твердь,

Всегда единую, простую

И непонятную, как смерть.

О небо, дай мне быть

прекрасным,

К земле сходящим с высоты,

И лучезарным,

и бесстрастным,

И всеобъемлющим, как ты.

Это стихотворение «Голубое небо» написано Мережковским в 1894 году, когда ему было 29 лет. А стихи он начал писать с 13 лет. В 15 лет юный Мережковский отважился читать свои стихи Достоевскому. «Краснея, бледнея и заикаясь, я читал ему свои детские, жалкие стишонки, - вспоминал этот эпизод Мережковский. - Он слушал молча, с нетерпеливою досадою... «Слабо... слабо... никуда не годится, - сказал он наконец. - Чтобы хорошо писать, страдать надо, страдать».

Что можно возразить классику?!

В том же 1880 году Мережковский познакомился с популярным поэтом Надсоном, «полюбил его как брата» и благодаря ему смело вступил на порог литературной жизни. Мережковскому повезло: он встречался со многими корифеями русской литературы - с Гончаровым, Майковым, Полонским, Плещеевым, Короленко, Гаршиным... Николай Михайловский и Глеб Успенский стали его учителями, но, правда, ненадолго.

С 1885 года Мережковский печатает стихи во многих петербургских журналах и становится известным поэтом. В стихотворении «Волны» он сформулировал свою «идефикс»:

Ни женщине, ни Богу,

ни Отчизне,

О, никому отчета не давать

И только жить для радости,

для жизни

И в пене брызг на солнце

умирать!..

Влияние Ницше? Несомненно. Но в ницшеанство Мережков

ский внес и нечто свое, некую русскость:

Мне страшен долг, любовь моя

тревожна.

Чтоб вольно жить - вы!

я слишком слаб...

О, неужель свобода

невозможна

И человек до самой смерти -

раб?

В 1888, 1892, 1896, 1904 и 1910 годах выходят поэтические сборники Мережковского. Михаил Кузмин отметил, что по корням, по приемам поэзии стихи Мережковского напоминают Полонского, Фофонова и Надсона. «Мысль его почти всегда ясна, стихом он владеет прекрасно», - отмечал другой критик. Вот, к примеру, отрывок из стихотворения «Парки» (1892):

Мы же лгать обречены:

Роковым узлом от века

В слабом сердце человека

Правда с ложью сплетены.

Лишь уста открою - лгу,

Я рассечь узлов не смею,

А распутать не умею,

Покориться не могу...

Даже по этим строчкам видно, что стихи Мережковского чересчур рассудочные, не эмоциональные, поэтому Мережковский как поэт стоит во втором или третьем ряду среди пиитов Серебряного века. Проницательный Аким Волынский не зря упрекал Мережковского в отсутствии живого, искреннего чувства, в «претенциозной аффектации», в «сухой и раздражающей дидактике».

Возможно, это чувствовал и сам Мережковский. К середине 90-х годов он почти перестает писать стихи. Выступает как прозаик, критик, публицист, переводчик (переводит Эсхила, Софокла, Еврипида и других мастеров культуры). Отходит от модернизма и декаданса и ищет «новой веры, новой жизни». Его новая идейная и творческая гавань - религиозность. Как пишет Юрий Терапиано:

«Мережковский по своей натуре был эсхатологом.

Идея прогресса, рая на земле без Бога, а также всяческое устроение на земле во всех областях, вплоть до «совершенного искусства», «полного научного знания», а также личного спасения души в загробном мире, - для Мережковского - «мировая пошлость и плоскость, измена Духу».

А вот что отмечала Зинаида Гиппиус в биографической книге «Дмитрий Мережковский»: «Живой интерес ко всем религиям, к буддизму, к пантеизму, к их истории, ко всем церквам, христианским и не христианским равно. Полное равнодушие ко всей обрядности...»

Вот отрывок из стихотворения Мережковского «Бог»:

Я Бога жаждал - и не знал;

Еще не верил, но, любя,

Пока рассудком отрицал, -

Я сердцем чувствовал Тебя.

И Ты открылся мне: Ты - мир.

Ты - все. Ты - небо и вода,

Ты - голос бури, Ты - эфир,

Ты - мысль поэта. Ты -

звезда...

Георгий Адамович отмечал, что Мережковский «думал о Евангелии всю жизнь и шел к «Иисусу Неизвестному» («Иисус Неизвестный» - один из центральных философских трудов Мережковского, изданный в Белграде в 1932 - 1934 годах в трех томах). Мережковский считал, что исторически христианство себя исчерпало, и человечество стоит на пороге царства «Третьего Завета», где произойдет соединение плоти и духа.

Эту теорию дуализма (человек состоит из духа и плоти) Мережковский варьировал во многих своих статьях и книгах, в частности в исследовании о Толстом и Достоевском. Язычество, по мнению Мережковского, «утверждало плоть в ущерб духу», и в этом причина того, что оно рухнуло. Христианство церковное выдвинуло аскетический идеал «духа в ущерб плоти», и оно подошло к своему концу. Очередь теперь за «вторым Христом», который соединит плоть и дух.

Обо всем этом говорилось и дискутировалось в доме Мережковских. В начале XX века в Петербурге находились два центра интеллектуальной жизни: «Башня» Вячеслава Иванова и салон Мережковских.

В своей супруге Зинаиде Гиппиус Мережковский нашел ближайшего соратника, вдохновительницу и участницу всех своих идейных и творческих исканий. Это был надежный и прочный союз (и что удивительно: без плотского фундамента!). «Они сумели сохранить каждый свою индивидуальность, не поддаться влиянию друг друга... Они были «идеальной парой», но по-своему... Они дополняли друг друга. Каждый из них оставался самим собой», - вспоминала Ирина Одоевцева.

Лев Шестов назвал Мережковского «страстным охотником за идеями». Все эти найденные или «подстреленные» Мережковским идеи расхватывались другими. Ну, что ж, щедрый охотник...

В годы революционного брожения квартира Мережковских была «своего рода магнитом, куда тянулись философствующие лирики и лирические философы» (Георгий Чулков).

В 1905 году в журнале «Полярная звезда» появилась знаменитая статья Дмитрия Мережковского «Грядущий хам». «Грядущим хамом» окрестил Мережковский грядущего человека социализма. Социализму он приписал религию «сытого брюха» и полного аморализма. Будущее виделось ему как «лицо хамства, идущего снизу - хулиганства, босячества, черной сотни». Отвечая на написанный Николаем Минским «Гимн рабочих», Мережковский предвещал, что «из развалин, из пожарищ - ничего не возникнет, кроме «Грядущего Хама».

Мережковский предсказал «Грядущего Хама», а когда в 1917 году воцарилось «Царство Антихриста», он не уставал с ним бороться. В декабре 1919 года Мережковский и Гиппиус тайно покинули советскую Россию. 16 декабря 1920 года в Париже Мережковский прочитал свою первую лекцию «Большевизм, Европа и Россия», в которой рассмотрел тройную ложь большевиков - «мир, хлеб, свобода», обернувшуюся войной, голодом и рабством.

Говорить о Мережковском как о прозаике трудно: он написал неимоверно много. Его первым историческим романом стала «Смерть богов», где он с музейной достоверностью реконструировал события идейной борьбы в Римской империи в 4 веке. В книге «Вечные спутники. Портреты из всемирной истории» Мережковский представил многих гигантов, таких, как Плиний Младший, Марк Аврелий, Монтень и другие. В 1901 году вышел его роман о Леонардо да Винчи. За исследованием «Толстой и Достоевский» последовала книга «Судьба Гоголя. Творчество, жизнь и религия». В 1904 году был опубликован роман «Антихрист. Петр и Алексе».

Петр I по Мережковскому - соединение «марсова железа и евангельских лилий». Таков вообще русский народ, который и в добре, и во зле «меры держать не умеет», но «всегда по краям и пропастям блудит».

Другие исторические романы Мережковского: «Павел I», «Александр I», «14 декабря». До революционных потрясений была написана книга «Две тайны русской поэзии. Некрасов и Тютчев». Среди книг, написанных в эмиграции, выделим «Тайна Трех. Египет и Вавилон», «Тайна Запада. Атлантида - Европа», «Наполеон», «Данте», исследования о Жанне д’Арк, Лютере и т. д. Перечислять можно много. Томас Манн назвал Мережковского «гениальнейшим критиком и мировым психологом после Ницше». В 1933 году Мережковский выдвигался на Нобелевскую премию, но его опередил Бунин.

Дмитрий Мережковский прожил большую жизнь (76 лет) и, казалось бы, сделал для русской литературы очень много, но, как отмечал Георгий Адамович: «Влияние Мережковского, при всей его внешней значительности, осталось внутренне ограниченным. Его мало любили, и мало кто за всю его долгую жизнь был близок к нему. Было признание, но не было прорыва, влечения, даже доверия, - в высоком, конечно, отнюдь не житейском смысле этого понятия. Мережковский - писатель одинокий».

Иван Ильин высказался еще резче: «Психология, психика, целостный организм души совсем не интересует Мережковского: он художник внешних декораций и нисколько не художник души. Душа его героя есть для него мешок, в который он наваливает, насыпает все, что ему, Мережковскому, в данным момент нужно и удобно. Пусть читатель сам переваривает все, что знает... Замечательно, что читателю никогда не удается полюбить героев Мережковского...»

«О, как страшно ничего не любить, - это уже восклицал Василий Розанов, - ничего не ненавидеть, все знать, много читать, постоянно читать и, наконец, к последнему несчастью, - вечно писать, т. е. вечно записывать свою пустоту и увековечивать то, что для всякого есть достаточное горе, если даже и сознается только в себе. От этого Мережковский вечно грустен».

И, пожалуй, последнее мнение. Критик и литератор Николай Абрамович писал в «Новой жизни» в 1912 году, что культура прошлого была «как бы бассейном, откуда черпал обильно Мережковский», но он «первый показал, что существует особого рода талантливость, заключающаяся в способности... пылать, так сказать, заемным светом... во всем это была жизнь - и жизнь очень напряженная и яркая».

Чтобы смягчить суровость оценок современников Мережковского, приведем стихотворение «Morituri», которое начинается так:

Мы бесконечно одиноки,

Богов покинутых жрецы...

Концовка стихотворная такая:

Мы гибнем жертвой

искупленья,

Придут иные поколенья.

Но в оный день, пред

их судом,

Да не падут на нас проклятья:

Вы только вспомните о том,

Как много мы страдали,

братья!

Грядущей веры новый свет,

Тебе от гибнущих привет!

Дмитрий Мережковский скончался в Париже 9 сентября 1941 года. О его страданиях и о братьях по Серебряному веку сегодня мы не вспоминаем. Сделаем исключение и вспомним.

Редакция: +7 499 259-82-33

Справки по письмам: +7 499 259-61-05

www.mospravda.ru

Факс: +7 499 259-63-60

Электронная почта: newspaper@mospravda.ru

МП
© 2005—2011 «Московская правда»

Rambler's Top100

Рейтинг@Mail.ru
Новая версия сайта